– Рад видеть тебя, Абдаллах, – поднимаясь из-за стола, сказал я. – Где ты прятался столько лет?
* * *
– Джентльмены, – воззвал к нам обоим Чарльз, церемонно поднимая свой бокал: – Ваша встреча состоялась, и на этом я полагаю свою миссию исчерпанной. Хочу лишь пожелать вам успеха. Эндрю, надеюсь, что с вами мы ещё встретимся.
– Боюсь, что да, – придав своему лицу скорбное выражение, подтвердил я. – Могу я обратиться к вам с просьбой, сэр?
– Буду рад оказать вам услугу, друг мой, – с некоторым сомнением в голосе ответил Чарльз.
– Мой дом… Вернее, то, что от него осталось. Не могли бы вы поручить кому-нибудь присмотреть за ним, сэр? По-своему этот дом был совсем неплох, и я успел привязаться к нему…
Успев достаточно хорошо узнать меня за время нашего знакомства, Чарльз был склонен ожидать куда более экстравагантной просьбы, и потому сейчас он вздохнул с явным облегчением.
– Разумеется, Эндрю. Я лично прослежу, чтобы всё необходимое было сделано. Ещё раз желаю вам успеха. Был рад знакомству с вами, мистер Шериф ад-Дин.
С этими словами он встал из-за стола и, учтиво склонив голову на прощание, быстрым шагом направился к выходу. Следом за ним поспешил китаец, едва успевший к этому времени расправиться с уткой, за китайцем последовала компания молодых англичан, совсем юная романтическая пара, два джентльмена в клетчатых пиджаках, словом – добрая треть зала. Когда этот великий исход закончился, половина столиков оказались пустыми. Пересчитав оставшихся в зале «крепышей», я был вынужден констатировать очевидное: в заботе о личной безопасности лорд Гренвилл превзошёл меня не только количественно, но и качественно. Большую часть его «прикрытия» я бы не вычислил ни за какие коврижки.
– Любопытный старикан, – хмыкнул Абдаллах, устраиваясь поудобнее. Придирчиво исследовав содержимое своего бокала, он одобрительно хмыкнул и, осушив его в два глотка, с интересом стал высматривать в зале фигуру официанта. Что ж, по крайней мере в этом он остался прежним Абдаллахом, которого я знавал десять лет назад. На священный для всех мусульман весенний пост ливиец не обращал ни малейшего внимания.
– Вижу, ты по-прежнему игнорируешь волю Аллаха, – заметил я, с интересом разглядывая ливийца. Нет, пожалуй, кое в чем он всё же изменился: черты лица стали жестче, виски тронуло сединой, иными стали взгляд, осанка, манера говорить. И всё же…
– Аллах мудр, а плод мудрости всегда лежит в ладони великодушия, – ослепительно улыбнулся ливиец. – Да и сок виноградной лозы отличается от доброго шотландского виски, как трепещущая юная девственница отличается от зрелой женщины, пылкой в любви. Ты бы кого предпочёл, Андре?