На следующей площадке через закрытую дверь слышались звуки фортепьяно. Я постучал, но никто не ответил. Осторожно нажал массивную латунную ручку и открыл дверь. За ней оказалась просторная комната с белыми стенами, высоким потолком и мраморным полом. XVI век, прикинул я и огляделся. Стены были увешаны картинами, позолоченные рамы с блестящими холстами теснились, как в галерее искусств. Я стоял слишком далеко, чтобы разобрать в деталях изображенное, но сумел все же осознать, что сравнение с картинной галереей было не совсем правильным. Более точным выражением был бы музей. Здесь висели картины, похожих на которые я никогда не видел в частных домах. Мебель была также высокого класса. Позолоченный мягкий гарнитур крепкого помпезного барокко стоял прямо под большой картиной с видом Венеции, которая вполне могла оказаться работой Тинторетто. С черного проигрывателя доносился печальный ноктюрн Шопена.
И тут я увидел ее. Она стояла у окна на другом конце комнаты, спиной ко мне. Дверь открылась так тихо, что она не заметила моего появления. Мягким движением она сняла с себя черный капюшон, бросила его на высокую спинку стула и обернулась. Пораженная и объятая ужасом, она смотрела на меня и не двигалась, как будто застыла во льду или была парализована. Овладев собой, она быстро открыла сумочку, лежавшую рядом с ней на столе, и направила на меня пистолет.
— Что вам надо? — коротко спросила она по-английски. — Почему вы меня преследуете? Я позвоню в полицию.
Не сводя с меня глаз, она пошла к телефону, стоявшему на низком сундуке эпохи ренессанса у торцевой стены.
— Не делайте этого. Я уйду, по прежде хочу задать лишь один вопрос.
В ее глазах появилось сомнение, но тянувшаяся к телефону рука опустилась.
— Вы знали Андерса фон Лаудерна?
Она посмотрела на меня внимательно. Затем пожала плечами.
— Кто он такой, и почему я должна его знать?
— Он видел вас во сне.
Выражение подозрительности снова появилось у нее на лице, и она подняла пистолет. Ясные глаза напряженно смотрели на меня, а длинные светлые волосы мягко ниспадали на ее плечи. Она стояла, высокая и стройная, как Весна, Весна Боттичелли. Единственное, чего не хватало, — цветов в ее волосах.
— Вы в своем уме? — резко спросила она. — Гонитесь за мной почти через всю Венецию только потому, что я кому-то приснилась?
— Не только приснились, — быстро сказал я и соврал. — Я знаю, что вы были знакомы, и должен с вами поговорить.
— Были знакомы? — Она вопросительно посмотрела на меня. — Что вы хотите сказать этим «были»?
— Он умер. Андерс фон Лаудерн мертв.