Прежде он питал инстинктивную ненависть ко всем аристократам-плантаторам. Его дядя Джош потерял в сражении ногу, чтобы они могли сохранить своих рабов. Ни у кого из его родных не было рабов, об этом никто из них даже и не думал. Дело Конфедерации вовсе не было их делом.
Но он не мог ненавидеть Огастеса Стэндиша. Он почти любил этого старика, несмотря на то, что из-за своего упрямства тот так и не получил патента, который для Нэйта означал все. Его единственный сын погиб, его внуки тоже, и все же этот старый человек держится и продолжает вести хозяйство на своей ферме, и неважно, что ее называют плантацией, все равно это просто ферма, только в ней много акров. И он по-прежнему защищает своих женщин и как может оберегает их от враждебного мира. А ведь ему никак не меньше восьмидесяти лет! Как же ему это удается? Каждый вечер садиться за стол и выслушивать речи миссис Стэндиш — уже одного этого было бы достаточно, чтобы свести его, Нэйта, с ума. Он бы такого не выдержал.
Ему говорили, что аристократы все слабаки. Но мистера Стэндиша никак не назовешь слабым. Да и тощую старую Чесс тоже, если вдуматься. Ведь и ей приходится изо дня в день сидеть за тем столом. И та леди — ее мать. Нэйт подумал о своей собственной матери и почувствовал, что ему повезло. Она была добродетельна, набожна, ко всему придиралась и никогда ничем не бывала довольна. Но она была в здравом уме.
Он решил, что по дороге домой обязательно купит ей подарок. Ей это, конечно, не понравится, и она примется читать ему мораль о неразумной трате денег, но ему все равно будет приятно что-нибудь ей подарить.
Завтра он уйдет с первым светом. Ему хотелось поскорее оставить этот дом.
* * *
— Мистер Ричардсон… — когда Нэйт уже выходил из дома, Чесс перехватила его на пороге. — В кухне вас ожидает завтрак.
— Спасибо, мэм, но думаю, мне лучше отправиться прямо теперь, пока еще не стало жарко.
— Да, вы правы, но все же я прошу вас пойти со мною. Если не хотите, можете не есть. У меня к вам деловое предложение. Выслушать его не займет у вас много времени.
Сегодня она снова была в сером, на ней было серое ситцевое платье На ее щеках розовели пятна румянца, ярко выделявшиеся на бесцветной коже.
Нэйту не оставалось ничего другого, как последовать за ней.
Чесс взялась за спинку стула, стоящего за большим столом в центре кухни с клинкерным полом. Стул слегка качнулся на неровном полу.
— Пожалуй, вам будет лучше сесть, — сказала она, — хотя если не хотите, то, конечно, не надо.
Ее голос звучал нервно.
— Нет, спасибо, — сказал Нэйт.