Я колебался недолго и ответил:
— Я не бывал в тех краях, но мне кажется…
Мне не дали докончить.
— Плевать я хотел на то, что вам кажется,- прервал парашютист, заставив меня вздрогнуть.- И на все плевать я хотел… Я лучше знаю,где я родился! — И он смерил меня с ног до головы взглядом, полным ненависти и презрения.
Я понимал его. Отлично понимал, преклонялся перед его мужеством.
— Все ясно…- с холодным безразличием произнес Гюберт и опросил пленного: — Вы по-немецки понимаете?
Тот как-то злорадно усмехнулся и с неплохим произношением ответил:
— Ферштее нихьтс.
[Не понимаю.]
Гюберт поморщился и вновь спросил:
— По всей вероятности, вы офицер. Так?
— Да, и горжусь этим.
— Чин?
— Чины у вас, мы без них обходимся.
— Прошу прощения,- иронически заметил Гюберт.- Звание?
— Лейтенант.
— Зачем пожаловали в наши края?
— Это не ваши,а наши края. Я могу вас опросить: зачем вы сюда пожаловали?
«Молодец! — отметил я про себя.- Герой!»
Я непреодолимо хотел чем-нибудь- жестом, кивком или движением глаз — ободрить смелого советского воина, но об этом нечего было и думать. Я взглянул на Гюберта. В его глазах мерцали злые огоньки, губы подрагивали. Но он невозмутимо, даже без угрозы, предупредил:
— Ничего, скажете, товарищ Проскуров.
— Закурить дайте!- неожиданно потребовал тот.
— Это дело другое,- произнес Гюберт. Он взял сигарету, раскурил ее и, подойдя к Проскурову, сунул горящим концом в рот.
Проскуров дернулся, облизал губы и сплюнул.
— Я презираю вас, слышите вы! — крикнул он в лицо Гюберту. — Презираю! Не прикасайтесь ко мне!- И он топнул ногой.- Вы способны издеваться над детьми и безоружными…Вы трус! Вы подлый трус! Развяжите мне руки, и я не посмотрю, что у вас пистолет.Я прыгну на вас и перегрызу вам горло! Я не боюсь вас!… И не скажу вам больше ни слова!
Все это он выпалил дрожавшим от ярости голосом. Ярость была не только в голосе, но и в его глазах, в искаженном лице.
Гюберт повел плечом, отвернулся и сказал мне:
— Идите,господин Хомяков.Этого субъекта надо привести в чувство, успокоить. Тогда, я надеюсь, мы найдем общий язык.
— Попробуйте! — угрожающе проговорил Проскуров.
Я вышел подавленный. Хотелось уткнуться головой в подушку и плакать от сознания своего бессилия.
Но этим эпизодом мои испытания не кончились. Они только начались. Не прошло и получаса, как ко мне пожаловал Похитун. Без всяких предисловий он объявил:
— Гауптман распорядился поместить парашютиста Проскурова на ночь в вашей комнате. На полу. Авось он что-нибудь выболтает. Постарайтесь разговорить его.Ему сейчас притащат матрац.В коридоре всю ночь будет сидеть автоматчик. Так что ничего страшного. Устраивает такая компания?