— Не особенно,- через силу ответил я.
— Ерунда! Плюйте на все и не вешайте нос! Часы его сочтены. Утром его прикончат. Гауптман не привык цацкаться… Желаю спокойной ночи и хороших сновидений.- Похитун развязно поклонился, глупо осклабился и вышел.
«Этого еще не хватало!» — подумал я, не зная, куда себя деть и за что взяться. Мне предстояла страшная пытка.
Через короткое время солдат втащил в мою комнату набитый соломой матрац и бросил его на пол у окна. Вслед за этим комендант ввел связанного Проскурова, подвел его к матрацу и толкнул. Проскуров упал лицом вниз и страшно выругался.
Он лежал долго, молчал, тяжело вздыхая и исподлобья поглядывая на меня.
Я решил не гасить свет, разделся и лег. Я понимал игру Гюберта: он, не брезгуя ничем,хочет лишний раз проверить меня. И вот нашел удачный предлог.
Я не мог поговорить по душам с Проскуровым, а как страстно хотелось. Ведь это была его последняя ночь!Где-то там, на нашей стороне, конечно, есть у него отец,мать,может быть,братья,сестры, жена…Кто им поведает о трагической гибели сына,брата, мужа? А я был бессилен помочь.Меня,конечно,подслушивали. Раух, наверное, уже сидит у своих часов и ждет не дождется услышать мой голос.
О сне нечего было и думать. Как можно заснуть, когда чуть не рядом с тобой лежит твой товарищ, жизнь которого окончится с восходом солнца, когда ты слышишь его прерывистое дыхание, видишь его бледное лицо.
Мне хотелось биться головой о стену…
Проскуров перевалился на бок, и я поймал на себе его стерегущий взгляд.
— Как вас именовать: господин или товарищ?- спросил он громко.
У меня застучало в висках.
— Это не имеет значения, — ответил я.
— Вы русский или только владеете русской речью?
На такой вопрос я без опаски мог ответить прямо:
— Я русский.
— И вы не связаны?
— Как видите.
— Почему?
Я промолчал. Продолжать такой разговор было хуже пытки огнем и каленым железом.
— Вы живете какой-нибудь идеей или так… вообще?- спросил Проскуров.
— Каждый живет своей идеей,- ответил я и закрыл глаза,делая вид, что хочу спать.
Но Проскуров не унимался: ему нечего было терять, участь его была решена.
— Что вы здесь делаете?
Я промолчал.
— За сколько сребреников продал свою душу, Иуда?
Я не ответил.
— Сволочь!- выругался Проскуров.- Этот капитан хвастает, что у него даже мертвые разговаривают. Посмотрим! Я плюну перед смертью в его рожу…
Ночь превратилась в кошмар.Мгновениями я, кажется, забывался, но это было мучительное забытье. Думы терзали меня, взвинчивали нервы, я был на грани психоза.
Проскуров всю ночь не спал.Он стонал,ворочался,бранился, кому-то угрожал, даже смеялся, засыпал меня вопросами. Я, сжав зубы, молчал и притворялся спящим. Все время я ловил на себе его взгляды, и они действовали на меня, как ожоги.