— Чем могу помочь? — спросила барменша. Бейдж на ее черной «Напрямик» футболке гласил: «Мария».
— Текила. Бурбон. Что угодно, что поближе. — Данте засунул руку в карман куртки, достал пачку скомканных старых купюр и бросил их на барную стойку.
— Ты в порядке? У тебя идет кровь из носа.
— Тут есть, где умыться?
— Конечно, — Мария указала на маленький проход справа.
Оттолкнувшись от бара, Данте проследовал к знаку «УБОРНЫЕ», в грязную мужскую комнату со свойственными ей заляпанными и разрисованными граффити кафельными стенами и вонью старой мочи.
Маленькое окно было высоко над писсуарами, слишком узкое, чтобы убежать от оплаты по счету или от свидания с отморозками. Данте подошел к треснувшей раковине и открыл кран. Снял солнечные очки и повесил на ворот футболки. Протянул руки под струю, затем нагнулся и плеснул водой в лицо.
Он горел. Он почти ожидал, что вода зашипит и превратится в пар при соприкосновении с кожей. Вместо этого было так холодно, что перехватило дыхание. Данте держался за края раковины, пока окровавленная вода утекала в канализацию.
Данте? Мне холодно. Можно мне поспать вместе с тобой?
Залезай, принцесса. Прижимайся ближе. Я бы обнял тебя, но…
Почему папа Прейжон пристегивает тебя перед сном наручниками?
Потому что я не сплю ночью. Этот хрен думает, что я убью всех в их же постелях.
Ты сделаешь это?
Да. Возможно.
Данте-ангел, если я найду ключ и выпущу тебя, ты возьмешь меня с собой?
Растекающаяся лужа крови окружает бледное лицо Хлои, как ореол. Ее наполовину открытые глаза слепо направлены на касатку недалеко от нее.
Я никогда не оставлю тебя, принцесса. Только ты и я…
Мясной крюк, опутанные цепью лодыжки, обнаженные ноги. От крюка идет свет.
На веки вечные.
Вода текла, разбрызгиваясь вокруг пальцев Данте. Его мышцы сжались. Он уставился в раковину.
Она доверяла тебе, дитя. Я бы сказал, что она получила то, чего заслуживала.
Боль сжигала его. Он поднял голову и посмотрел в зеркало. Но не узнал свое отражение; бледное лицо, размазанная подводка и влажные взъерошенные волосы были его, конечно, но выражение лица стало холодным, отстраненным и суровым, красные глаза наполнились яростью.
Это то, что видел Люсьен?
Он уронил голову, потряс ей. Нет, боли, ударяющей по вискам, недостаточно. Ненадолго. Но, как он и обещал, он не будет гореть в одиночку. Любопытный Том прежде других присоединится к нему в огне. Этьен уже стал прахом.
Данте насухо вытер лицо коричневым бумажным полотенцем, надел солнечные очки и вышел из уборной. Когда он приблизился к бару, то учуял знакомый запах, Brut