Качок снова пошел на сближение, теперь уже с большей осторожностью. Я подняла руки в защитной стойке, которую переняла у какой-то девахи из южного боевого клана, моего вечного оппонента на среднем уровне сложности. Солдафон не оценил, коротко выругавшись и попытавшись провести серию ударов в лицо.
Блок, блок, уход в сторону, ответный удар коленом. Лишние мысли улетучились, оставив только сосредоточенность на настоящем. Мир сузился до нескольких квадратных метров ринга, на которых я, пусть и несколько неуклюже, выписывала одну боевую стойку за другой. Проблемы, терзавшие душу последние дни, растворились в кулаках моего противника. В бою некогда размышлять о великом — бей, или ударят тебя. Как жаль, что в обычной жизни эта простая философия редко помогает.
Мне удалось отбросить матерящегося качка весьма удачным ударом ноги в грудь. Я воспользовалась этой передышкой, чтобы утереть пот с глаз. Всего мгновение, но я кожей почувствовала, что что-то неуловимо изменилось. Тут уже открыв глаза, я встала в защитную стойку, готовая ко всему… и обомлела.
Ринг исчез. Я стояла посреди поля, настолько большого, что, оглядевшись, не смогла увидеть на горизонте никаких очертаний — ни гор, ни леса, ни зданий. Низкое оранжево-красное небо давило, придавая окрестностям какую-то нехорошую мрачность.
Спохватившись, что мой противник может воспользоваться моим замешательством, я снова повернулась лицом туда, где, по идее, он должен быть, но не увидела никого. Что за чертовщина здесь происходит? Очередное видение?
— Ты думала скрыться от своего прошлого, глупышка? — раздался над самым ухом проникновенный шепот, от которого в груди поселился липкий комок страха.
Я обернулась, одновременно нанеся удар локтем, но за моей спиной никого не оказалось. Ужас против воли начал расползаться по телу, лишая сил.
— Посмотри внимательнее, глупая Мышь, что ты оставила после себя, — теперь голос звучал словно издалека, самого же говорившего нигде не было видно.
Я нервно озиралась, пытаясь разглядеть в дрожащем красном мареве своего собеседника, но тщетно. А потом с неба начали падать трупы, один за другим. Это был дождь из мертвых искореженных тел, порой даже не целых, а разорванных на куски. Жуткие звуки ударов плоти о землю сводил с ума, и, не пересохни у меня горло, я бы закричала.
Очередной труп рухнул прямо передо мной, чудом не задев меня культей, оставшейся вместо руки. Это был паренек лет двадцати, если не младше, с пепельными волосами и навсегда застывшими серыми глазами. Его рот был открыт в немом крике, но мне чудилось, что он не кричит, а зовет меня. Он меня знал. И я его знала, когда-то давно и, кажется, довольно хорошо.