– Скажи: я мало зарабатываю?
Вкрадчивый тихий голос сделал свое дело. Катя распрямилась и скосила глаза на мужа. Она всегда «заглатывала наживку», думая, что Андрей остыл и теперь хочет поговорить по душам. Курица курицей.
– Нет. – Катя шмыгнула носом. – Ты хорошо зарабатываешь.
– Ну, тогда почему? Почему борщ? Ты мне можешь сказать?
Она не понимала, что от нее хотят, поэтому пожала плечами.
– Да твою ж мать! Ты не знаешь! Ты не знаешь?!
Женщина мотнула головой. Андрей развел руками, мол, так и знал.
– Я хочу мяса. Я хочу на первое, хрен бы с ним, борща, на второе котлет, отбивных или, на худой конец бефстроганов. С гарниром!
Он не сдержался и ущипнул жену за бок. Катерина вскрикнула и тут же, закрыв рот ладошкой, тихо заплакала.
– С гарниром, твою никудышную маманю! Я разве о многом прошу?
Он снова ее ущипнул. Катя прикусила нижнюю губу.
– Я о многом прошу?!
Андрей заревел. Катя вжала голову в плечи. Он вскочил и сильно схватил ее за подбородок.
– Посмотри мне в глаза и скажи…
– Оставь ее в покое, ублюдок!
Голос раздался из спальни дочери, но был похож на ломающийся голос мальчика-подростка. Тем не менее Андрей был уверен, что кричала Настя.
– А это что такое? – почти шепотом спросил Андрей скорее сам у себя. – Что за бабий бунт в моем доме?
Андрей отпустил лицо жены и, снимая на ходу ремень, направился к комнате Насти.
– Не надо, – прошептала Катерина.
Андрей остановился.
– Что?!
– Не трогай ребенка.
Катя вытерла слезы и встала.
– Ты больше никого не тронешь!
В голосе женщины была твердость и что-то такое, что не очень понравилось Андрею. В комнате сквозило угрозой. Андрей медленно повернулся к жене. Его кулак побелел от напряжения, с которым он сжимал ремень.
– Да? – Андрей оскалился. – И кто мне помешает?
Он увидел. Сначала в глазах жены он прочитал сомнение, но оно там было не долго. Потом там появилась ненависть. И Андрей вдруг понял, что ненависть там была всегда. Он просто не замечал ее. Он был очень занят поиском истины, чтобы заметить это.
Когда музыка взорвала тишину, Андрей вздрогнул. И посмотрел в глаза Кати. И, кроме покорности, ничего не увидел. Но теперь он не мог ей доверять. Покорность, сомнения – все это напускное. Ненависть – вот то чувство, которое укоренилось в черном сердце его женушки. И именно это было препятствием в нахождении истины.
Он еще раз посмотрел на Катю. Музыка не давала думать. Вальс какого-нибудь Штрауса или Шопена. Раньше он думал, что его раздражает только органная музыка Баха. Но этот вальс был каким-то жутким. Андрею даже казалось, что он где-то его уже слышал. Под такую музыку только шабаш ведьм организовывать или бал Сатаны.