- Но что? – удивился Вадик. – Что здесь можно кроме воды найти?
- Не знаю, - ответил Муха, наугад дёргая очередную дверь.
Дверь неожиданно поддалась, приоткрывшись с протяжным скрипом.
Друзья вздрогнули. Из помещения повеяло сыростью.
- Войдём? – неуверенно предложил Муха. – Или пойдём дальше?
Вадик, взявшись за ручку, открыл дверь шире. Внутри был коридор, едва
освещённый сумрачным светом, падающим снаружи сквозь маленькое окно в
потолке. В конце коридора имелась ещё одна дверь. На этой двери висела
металлическая табличка.
«Глюконавты», - было красиво выбито на ней, - «Часть вторая».
- Что это значит? – спросил Муха, опасливо осматривая ручку двери,
выполненную в виде раскрывшей крылья летучей мыши.
Вадик пожал плечами, и решительно взявшись за ручку, потянул дверь на
себя. Друзья зажмурились от яркого белого света ударившего по глазам. Когда
же глаза, наконец, перестало резать, они увидели ярко освещённое лампами
дневного света помещение, очень напоминающее морг, посредине которого
стоял небольшой железный столик с уже знакомыми им квадратными
шприцами.
Шприцы были наполнены.
- Ядрён батон, - прошептал Муха, – опять они.
Вадик, было, бросился обратно в коридор, но дверь, за их спинами громко
хлопнув закрылась, отрезая путь назад. Другого выхода из ярко освещённого
помещения не было.
- И что теперь? – спросил Муха, осматривая кафельные стены ловушки. –
Похоже, что нам ненавязчиво предлагают снова уколоться.
Вадик кивнул.
91
- Возможно, это замкнутый круг, - ответил он, – как в анекдоте про вечный
кайф слона и воробья, а возможно, выход в нормальную реальность.
- Ну, так что, проверим? – предложил Муха, немного развеселившись. –
Прямо сейчас.
- Это действительно как игра, - сказал Вадик. – Странная игра, в которой
тебе постоянно навязывают правила…
Друзья неуверенно смотрели на шприцы.
Шприцы безразлично смотрели на друзей.
Время шло.
- Ну что ж, давай, - согласился Вадик, протягивая дрожащую руку к
столику. – Хуже, думаю, уже не будет.
На ощупь шприц оказался холодным и необычно тяжёлым…
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПОЛНЫЙ УЛЁТ
Халтурщик, штампующий мегабайтные космические оперы,
зарабатывает на хлеб с маслицем и икоркой поболе, нежели врач и
требует уважения, согласно заработкам и раздутому эго. При этом за
халтуру с него никто не спрашивает. Он ведь - неприкасаемый, только
тронешь - развоняется до небес: "художника, мол, обидеть легко". Так-то
оно так, да одна неувязочка - между ним лично и художником, ничего