Мама тихонько опускает на стол вилку.
— Не надо этого, Николай Спиридонович! — просит мама и слегка морщится. — Я не так воспитываю своего сына...
— Смотрите, как бы он не стал несчастным человеком,— глядя в тарелку, глухо произносит Алин.
— Коля!.. — снова говорит строгим голосом Маргарита Васильевна.
Теперь все молчат.
Маргарита Васильевна обгладывает куриное крылышко.
Николай Спиридонович наливает себе еще одну рюмку и быстро выпивает ее. Мы с мамой сидим неподвижно и смотрим на них.
— Что же вы не едите? — спрашивает Алин и смотрит на меня. — Ешьте! Или невкусно?
Передо мной на тарелке лежит жирная куриная нога.
И целая горка пышного, воздушного картофельного пюре. Я не ел такого роскошного обеда, кажется, сто лет.Но я почему-то не могу теперь все это есть, хотя я по-прежнему очень голоден. И вообще мне сейчас не нравится Алин. Не нравится его красное лицо с выпученными глазами. Не нравится его свиная щетина на голове. И мне уже не жалко его за то, что у него больное сердце! Так ему и надо!
Я перевожу взгляд на масленку, которая стоит посреди стола. В ней еще много сливочного масла. Целых полмасленки! Оно свежее, крепкое. На нем видны маленькие, беловатые капельки воды. Такого масла даже на базаре не купишь... А ведь на базаре оно по пятьсот рублей килограмм. Маме надо работать целый месяц, чтобы получить столько денег.
— А откуда у вас сливочное масло? — вдруг громко, неожиданно для самого себя спрашиваю я Алина.—Ведь его не выдают по карточкам...
Глаза Алина быстро суживаются, темнеют и совсем трезво, с ненавистью смотрят- на меня.
У Маргариты Васильевны, наоборот, глаза открываются очень широко и смотрят на меня испуганно, как -будто случилось что-то непоправимое.
Я встаю из-за стола. Меня несет какая-то волна, и я собой уже не управляю, а только гляжу на себя как бы со стороны и удивляюсь. — Так откуда же у вас сливочное масло? — снова, еще громче спрашиваю я. — Откуда?
Пальто моего отца так и осталось у Алиных. Деньги, полученные за него, мама тратила очень осторожно и поэтому ни разу не купила на них сливочного масла. Пропусков в столовую киностудии мы, конечно, не получили. Поэтому я до сих пор не знаю, как кормили в Алма-Ате кинематографистов в годы войны. Сейчас я работаю в газете. И часто пишу фельетоны. И уже не задаю наивных вопросов, когда вижу у людей то, что невозможно заработать честным трудом...
Ксеня и я
1
Глупее ничего не придумаешь: на носу Первое мая, а я сломал ногу. Нужно быть удивительно невезучим человеком, чтобы так испортить себе праздник. Все пойдут на демонстрацию, потом будут танцевать на вечеринках, бродить по ночному городу, а я должен лежать в постели и созерцать противный гипсовый сапог, в который теперь обута моя нога.