– Скарклифф, – прохрипел я и, когда она наклонила голову, прислушиваясь, громче повторил: – Скарклифф здесь?
Женщина ожгла меня сердитым взглядом:
– Нет здесь никакого Скарклиффа! Пошел прочь от моей двери, бродяжка, не то живо опростаю на голову ночной горшок! Прочь, кому сказано!
– Нет, вы не поняли… – Я прервал возражения на полуслове.
Я был совершенно уверен, что передо мной та самая Нэн, пышнотелая особа, которая обслуживала меня в ночь, когда в этой таверне я встречался со Скарклиффом. Она либо хозяйка «Грифона», либо жена хозяина; владельцы заведений обычно над ними и селятся, чтобы охранять свою собственность от взлома и грабежа.
– Шелтон! – вдруг осенило меня. – Я ищу Арчи Шелтона!
Нэн поколебалась, затем скрылась в доме и захлопнула за собой ставни.
Я застонал, не в силах сделать больше ни шага. Мокрая одежда обросла сосульками, плечо, распоротое решеткой, терзала жгучая боль. Ноги подкосились; я уже приготовился рухнуть на крыльцо «Грифона» и прямо здесь мирно испустить дух, когда на входной двери отодвинули засов и из дома, кутая в платок дородные плечи, появилась Нэн.
За ее спиной, голый до пояса, в одних только брэ,[8] маячил Скарклифф.
– Так и знал, что застану тебя здесь, – выговорил я.
Он успел подхватить меня в тот миг, когда я рухнул без чувств.
Жгучая жидкость струей хлынула в горло. Я закашлялся и ощутил, как рот наполняется омерзительным привкусом желчи. Я свесился с потертой скамьи и исторг из себя ужасающее количество рвоты.
– Ах, бедняжка! – воскликнула Нэн, тряпкой отирая мне губы.
Я со стоном снова улегся на подушку.
– Пованивает рекой, – проворчал Скарклифф.
– Хуже, – прохрипел я и приоткрыл один глаз. – Гораздо хуже. Тебе лучше не знать.
– Да, пожалуй, не стоит.
Скарклифф сидел рядом на табурете и внимательно разглядывал меня; в камине раздули огонь, и живительный жар понемногу согревал мои промерзшие кости. Я поймал себя на том, что глазею на обнаженную грудь Скарклиффа, мускулистую, словно у борца; на теле у него почти не было шрамов, не то что на лице.
– Выпей еще. – Он пододвинул мне чашку. – Это бренди, привезен из Севильи, считай, единственное, что есть стоящего у испанцев.
Я отказался от заманчивого предложения и попытался привстать, опираясь на локти. Мы находились в небольшой гостиной, небогато обставленной, но чистой и опрятной. У камина на камышовом коврике лежал потрепанный пес Скарклиффа; его мутно-белесые глаза наблюдали за мной с праздным интересом.
– Ты здесь живешь? – спросил я.
– По большей части – да; когда Нэн по мне соскучится.