Тартальоне сплюнул забродивший сок белоцвета в пространство, их разделяющее.
— Как могут? Как могут? Бросьте-ка ваши чирлидерские помпоны, padre, и посмотрите, что СШИК здесь натворил. Сколько тут по шкале живости? Два с половиной деления из десяти? Или два? Кто-нибудь учил вас танцевать танго, прислал ли вам хоть кто-то любовное письмо? А как там поживает родильное отделение СШИК? Не топочут ли там piccoli piedi?[40]
— Моя жена беременна, — услышал Питер свои слова. — Они ее сюда не допустили бы.
— Конечно нет! Сюда попадают одни зомби!
— Они не…
— Cascaras[41], пустые сосуды, каждый из них! — объявил Тартальоне, громогласно пуская ветры в приступе праведного гнева. — Весь этот проект… Nefasto[42]. Нельзя создать процветающее общество, не говоря уже о новой цивилизации, если просто соберете кучу людей, у которых, мать их так, никаких проблем. Scuzi, прости меня, мама, это невозможно. Хотите рая — вам придется строить его на войне, на крови, на зависти и неприкрытой алчности. Строители рая должны быть прожженными эгоистами и психами и так этого желать, чтобы пойти по трупам, они должны быть харизматичны и очаровательны и должны увести у вас жену из-под носа, а потом надрать вас на десять баксов. СШИК полагает, что таким образом они создают команду мечты, ну да, это мечта, сон, и им надо проснуться и понюхать свои мокрые пижамы. СШИК полагает, что может просеять тысячу кандидатов и найти мужчину или женщину, которые сладят со всеми, кто будет работать, не став шилом в заднице, кто не будет раздражаться или впадать в депрессию и не дойдет до невменяемости, погубив весь сучий проект. СШИК ищет тех, кто чувствует себя дома везде, даже у черта на куличках, даже здесь, людей, которым все безразлично, кто не суетится, не потеет, этаких бодрячков, «раз-два — взяли». Кому нужен этот дом, кого волнует, что ваш дом и его окрестности под водой, кому интересно, что ваших соседей поубивали, кому есть дело до того, что дюжина подонков изнасиловала вашу дочь? Ведь все и так в конце концов сдохнут, правильно?
Тартальоне тяжело дышал. Его голосовые связки не годились для таких излияний.
— Вы действительно думаете, что миру конец? — спросил Питер.
— Господи долбаный Иисусе, padre, вы христианин или что? Разве это не самое, блин, главное для вас? Разве конец света — не то, чего вы ожидаете уже тысячи лет?
Питер откинулся назад, позволяя телу погрузиться в гнилую подушку.
— Я не так давно живу.
— Ооооо, это что — оскорбление? Я чую оскорбление? Неужто предо мной разгневанное дитя Божие?
— Пожалуйста… не зовите меня так.