«Как интересно… О существовании любовного треугольника я и не мечтал», — прошептал себе под нос епископ и, в предвкушении грядущего наслаждения, довольно потянулся.
Вторым слушалось дело Якова Циммерманна. Объявляя об этом, сонный клирик прикрыл рот, чтобы подавить невольный зевок. Время заседаний близилось к обеду, и уставшему послушнику явно требовался перерыв.
«Как все относительно, — мелькнуло в голове у Конрада. — Если бы сейчас недалекого писаку заковать в кандалы и обвинить в нелепости, противоречащей Священному Писанию, все его помыслы были бы о глотке свежего воздуха и о ясном небе, сияющем над головой, а не о постной монастырской похлебке».
Представив воочию эту картину, епископ по-детски засмеялся, но, почувствовав на себе косой и колючий инквизиторский взгляд, прикрыл губы шелковым платком. Наклонившись к испанцу, он прошептал:
— Не откажите, святой отец, в любезности и примите мое предложение разделить сегодняшнюю вечернюю трапезу. Полагаю, что за приятным времяпровождением мы не преминем обсудить пару насущных проблем, касающихся наметившегося еретического раскола в судебном праве, насаждаемого достопочтимым месье Кольбером.
Змеиные губы инквизитора двусмысленно сжались в тонкие линии. Бегающие жадные глазки на секунду замерли в нерешительности. Поразмыслив о последствиях отказа, он нехотя принял приглашение на ужин.
Епископ довольно улыбнулся. Манипулировать людьми доставляло ему не меньшее удовольствие, чем отправлять их на виселицу.
Но Конрад невольно отвлекся. Пока он внутренне восхищался относительностью восприятия действительности глупцом-клириком и наслаждался укрощением гордыни самовлюбленного слуги божьего, в зал ввели осужденного.
Стоило тому появиться в примыкающем коридоре в сопровождении стражи, как белокурая красавица вскочила со скамьи и, вцепившись руками в перила, загораживающие скамьи зрителей, впилась в него обезумевшим от волнения взглядом.
Конрад переключил внимание на новоявленного вельможу и также отметил его крайнее беспокойство. Молодой человек вновь поднялся на цыпочки и старался поверх голов рассмотреть приближающегося к скамье для подсудимых мужчину.
Яков шел медленно, опустив голову в пол, словно стыдился происходящего с ним. Встреченный глумливыми воплями зрителей, он нерешительно поднял прищуренные, отвыкшие от света глаза и внимательно огляделся вокруг.
— Яков! — раздался из угла зала голос незнакомки, что ждала его с раннего утра. На лице молодого художника на короткий миг расцвела улыбка, моментально сменившаяся тревогой. Он недовольно взглянул на приветствующую его молодую женщину и, поникнув головой, опустился на скамью. Сидящий от него по правую сторону проголодавшийся клирик нехотя поднялся на ноги и провозгласил начало нового процесса.