— Третий день судебного заседания. Дело «Свободный город против Якова Циммерманна» считается открытым.
— Огласите причину обвинения осужденного Якова, — перевел слова инквизитора появившийся из-за его тощей спины шептальник.
Секретарь, достав длинный пергамент, зачитал обвинение:
— «Яков Циммерманн, уроженец города Марцелль, выполняя заказ фрайбургского епископата, совершил смертный грех, уничтожив лик святой Девы Марии. При аресте обвиняемый оказал сопротивление и противодействие, продолжал богохульствовать и злословить, что является неоспоримым доказательством вселения бесов и сношения с Дьяволом, заставившим несчастного надругаться над святыней».
Прислужник инквизитора, выслушав своего змеиноголового господина, произнес:
— По прошествии двух суток после первого слушания по делу есть ли что сказать самому обвиняемому?
В зале воцарилась напряженная тишина. Кристина, не выдержав, крикнула:
— Яков, умоляю тебя!
Поникший головой художник вздрогнул всем телом и, повернув к ней перекошенное от страдания лицо, тяжело вздохнул. Несколько мгновений спустя он с трудом встал.
— Господа судьи, Ваши Святейшества, прошу принять мои показания. Я раскаиваюсь в сотворенном грехе. Меня настигло внезапное безумие, я уничтожил самое любимое творение, — Яков задохнулся от волнения, — самое дорогое творение всей моей жизни, и готов нести за это самое суровое наказание.
Не говоря более не слова, он рухнул на скамью.
— Протестую! — раздался звонкий женский крик. Вся зрительская толпа повернула головы к стоящей в углу зала женщине. Она сняла с головы темный покров, и ее густые белокурые волосы разметались по плечам.
— Господа судьи! Ваше Святейшество! — вновь раздался ее голос. Она смотрела на Конрада и обращалась к нему в единственном числе. Епископ почувствовал ее искренний взгляд, и легкая дрожь пробежала по его телу. — Я хочу выступить в защиту Якова Циммерманна, незаслуженно обвиненного в ереси.
Епископ видел краем глаза, как побагровело от злости пергаментное лицо инквизитора, он даже услышал скрип плотно сжатых ракушечных губ.
Наступил краткий момент торжества. Конрад встал из-за стола и, подняв руку, дабы усмирить взволнованный зал, громко произнес:
— Церковь готова выслушать свидетеля защиты. Говори, дитя, всю правду. И ничего не бойся, Господь защитит тебя!
Сев на место, он с наслаждением услышал, как взбешенный испанец бессильно крошит зубы. Толедская змея осталась без толики яда.
— Пусть клянется на Библии, раз такая смелая! — раздался голос из толпы.
Секретарь не мешкая взял со стола судебных заседателей увесистую книгу и подошел к Кристине, замершей в нерешительности.