У мистера Сверна была неприятная привычка уничтожать любые проявления мысли со стороны подчиненных, и личные переживания не перевесили этой привычки. Это, скорее, отражение внутренней тревоги, как давно решила Симона, а не проявление грубости. Именно поэтому она прощала его.
— Я влюбилась, мистер Сверн.
У мистера Сверна были осторожные темные еврейские глаза.
— Я только надеюсь, что он получше того балабона из рок-н-ролла, с которым вы шлялись прошлым летом.
В прошлом июле в минуту отчаяния она рассказала мистеру Сверну о гитаристе и писанье в ванне, а потом сама удивлялась, почему она так легко доверилась ему. Может, потому, что ее отец, будь он жив, был бы того же возраста, а может, потому, что за внешней резкостью Симона угадывала в нем нежное сердце.
Но даже если ее предчувствия были не очень точны, было и еще одно. Один из младших продавцов рассказал Симоне, что мистер Сверн не может оправиться от шока при виде того, как старый мир качественных мехов превращается на его глазах в дерьмовую забаву. Ведь много лет изготавливал самые дорогие норковые и соболиные шубки для меховых салонов всей страны.
«Он гордился качеством своей продукции, — говорил продавец. — А рынок изменился. Вперед вышли молодые. Безразличные к качеству и стилю. И если в прошлом Дэвид Сверн сверкал среди роскошных вечерних накидок, то теперь бедный гаденыш вынужден сидеть и улыбаться при виде беличьих пончо и микро-мини из кошки».
— Роберт не просто лучше, — гордо ответила Симона работодателю. — Он первый НОРМАЛЬНЫЙ мужчина, которого я встретила.
— Надо было заказать бутерброды к кофе, — сказал мистер Сверн. — Я встречаюсь за ленчем с мисс О’Хара, но до половины второго у нее нет времени. У репортеров нелегкая жизнь, это не игрушки — целый день бегать по городу и брать интервью. И кое-что еще. Я только что вспомнил, что из-за вчерашних передряг даже не поужинал. Как вам это понравится?
Симоне это не понравилось. Дело не только в том, что мистера Сверна не интересовала новость о Роберте Фингерхуде, но и в том, что дома его жена страдает от одиночества и жестокого колита, а он сидит тут и размышляет о бутербродах и ленчах с подружками, которых он называет вымышленными именами.
— Мне жаль, что миссис Сверн неважно себя чувствует, — сказала Симона, сознательно избегая темы О’Хара. — Я слышала, ночью у нее был приступ. Как она сегодня?
— Отдыхает, как обычно говорят в больницах.
— Рада слышать. Хотите, я закажу вам бутерброды?
— Нет. Не надо. Мне все равно надо сбросить пару фунтов веса. Нужно позаниматься на тренажере. Но я вас перебил, продолжайте. И… что? Что это за парень? Кто он? Чем занимается?