— Он клинический психолог и живет в удивительной квартире. Попросил меня переехать к нему, и я согласилась.
— У него есть деньги?
Деньги. Работа. Всегда одно и то же.
— Может, денег у него и нет, мистер Сверн, но в гостиной у него мексиканский гамак и чучело совы.
— Пижон. Обычный пижон. — На лице мистера Сверна было смешанное выражение безграничной жалости и легкого презрения. — Держать чучело совы…
— Вы думаете только о деньгах. В Нью-Йорке все думают только о них. Мне это кажется отвратительным.
— Как же зовут этого артиста? — спросил мистер Сверн, не обращая внимания на всплеск эмоций.
— Роберт Фингерхуд.
— Фингерхуд? — Хоть это произвело на него впечатление. — Он еврей?
Эта мысль не приходила Симоне в голову.
— Наверное, да.
Теперь мистер Сверн проявил гораздо больше внимания к последнему роману Симоны, он ведь узнал, что его герой — собрат по вере.
— Ну-ну, — сказал он, — в таком случае, может, что-то и выйдет. Тебе нужен человек солидный. Ты такая взбалмошная девчонка.
Хотя Симоне нравились почти все евреи, которых она знала, у нее было развито тайное чувство, что, если ты обдумаешь все, обдумаешь по-настоящему, ты должен идти сражаться с фашистами. То же маниакальное стремление владело и матерью. «З-з-з-з-з», — храпел флегматичный немецкий офицер на материнской софе. Однажды, проснувшись, он дал Симоне апельсиновую конфетку.
«Не ешь, — прошипела мать. — Может, она отравленная».
Когда мать отвернулась, Симона проглотила конфетку и стала ждать смерти. Ничего не случилось.
— Почему вы считаете, что раз он еврей, то солидный человек? — спросила она мистера Сверна.
В эту секунду ворвался Пепе, художник фирмы, и прервал беседу. Он влетел в демонстрационный зал с недошитым костюмом в руках и выражением полного отчаяния на лице.
— Дэвид, — закричал Пепе, — что-то не так с пиджаком. А может, это у Хелен такая фигура. — Хелен была манекенщицей, с которой он раньше работал. — Может, приладим этот ансамбль на Симону?
— Примерь, дорогая, — сказал мистер Сверн, — давай посмотрим. Хелен коротковата для этого пиджака, — сказал мистер Сверн, когда Симона предстала перед ним в коричнево-белом ансамбле. — У Симоны как раз нужные пропорции.
Пепе кивнул.
— Ладно, снимай.
Она уже пошла за Пепе переодеваться, когда мистер Сверн попросил ее задержаться.
— Я прошу вас об одолжении, — сказал он. — Хорошо, что вовремя вспомнил. Когда переоденетесь, возьмите в кассе пять долларов и сбегайте к «Картье», вы знаете, где это. Купите там изумрудный с розовым кварцем браслет, который они мне оставили. Будете так любезны?