Топтали каменистую обожженную почву сапоги пехоты Велизария, присланной Юстинианом для освобождения римлян. Много позже хлынули сюда правнуки нищих бедуинов, воодушевленных безграмотным пастухом, говорившим с Аллахом. Последний прогневался на правоверных, лишив их вождей единства, и потянулись к владениям правнуков нищих бедуинов руки хищных северян.
Нормандский рыцарь Танкред де Готвилль имел двух жен, которые родили ему десять сыновей, что было и хорошо и плохо, потому что в Нормандии хватало доблестных воинов, но не доставало свободных земель. И вот уже вспыхивают жадным огнем глаза старших — Вильгельма Железнорукого, Дрого и Гумфреда, но не им, а младшим Готвиллям, Рутгеру и Ротберту, прозванному Гвискардом[22], предстояло сталью на века вписать свои имена в гранит истории.
Не много времени понадобилось лисе Ротберту, чтобы расширить наследие братьев и превратить его из графства в герцогство.
Храбрый рыцарь Рикхард де Монтвилль, пользуясь недолгой передышкой, данной Богом и герцогом, отправился поохотиться в собственных владениях. С небольшой свитой скакал он через поля своих крестьян, потомков древнеримских вольноотпущенников и византийских колонистов. Ни те, ни другие не вспоминали о далеких предках, желая лишь мирно трудиться. Они привыкли к византийскому сборщику даней, выколачивавшему положеное до последнего обола[23], и знали, что не много останется им для себя, но никак не могли взять в толк, для чего новому господину единственно ради забавы вытаптывать их поля, — ведь большая часть того, что росло на них, принадлежало ему.
Но барону — потомку бесстрашных северных мореходов из далеких земель — не было никакого дела до жалкого податного народа. Гораздо сильнее беспокоился он о том, как чувствует себя любимец, могучий семилетний дестриер[24], прозванный Грекобойцей за то, что с яростью и свирепостью, достойной хозяина, бросаясь в гущу сечи, сминал пехотинцев, опрокидывал на землю верховых вместе с конями, давя копытами ромеев. Настоящий рыцарский конь, таких и в конюшнях герцога сыщется не много. Сегодня он отдыхает, пасется среди своих кобыл вон там на склоне горы.
Барон посмотрел туда, где виднелись лошади, казавшиеся с того места, где проезжали охотники, крохотными детскими свистульками из обожженной глины. Маленькие, будто игрушечные,' фигурки переминались с ноги на ногу, или, ложась на спину, катались по траве, наслаждаясь покоем и волей, радуясь ласковому солнцу и легкому ветерку, дувшему с востока. Грекобойцу было хорошо там, и мысль об этом ненадолго, но согрела душу Рикхарда де Монтвилля, барона де ла Тура.