Охота не удалась, сокол, за которого отсыпано серебром едва ли не по собственному весу птицы, не захотел признать нового хозяина, а прежний любимец возревновал, обиделся, точно человек, и не взмыл в небо, как прежде, чтобы без промаха поразить добычу.
Ехали шагом, барон не спешил, — куда торопиться, дома жена-святоша, дочь соседа, Адельгайда (отец дал хорошее приданое, вот барон и согласился обвенчаться). Все грехи замаливает отцовы да мужние. Эх, если бы не стена, которую срочно начал возводить Рикхард вокруг донжона[25], построенного еще греками, да не новые заморские доспехи из дорогой кольчужной сетки, в которую наряду с железными вплетены для украшения серебряные и даже золотые колечки, да мечи, да шлемы и кони для дружины, которую самое время усилить, набрав новых воинов, — если бы не вся эта рыцарская забота, разве стал бы жениться двадцатипятилетний красавец Рикхард, верный вассал герцога Ротберта?
Сейчас де ла Тур восседал на недавно приобретенном сером мерине по кличке Монах. Дестриер незаменим в бою, но покладистый походный конь тоже очень важен для рыцаря. Скоро герцог начнет скликать вассалов для нового ратного дела: враги, не зная устали, вредят норманнам, видя в них чужаков и обидчиков. Ныне же едва ли не первая спокойная осень.
Семь лет назад папа Лев, напуганный неудержимым натиском северян, замирившись с исконным врагом Генрихом Германским, не погнушавшись попросить помощи у другого соперника — Константина Мономаха, выступил с полками ломбардцев против Готвиллей. Старший, Гумфред, тогдашний граф Апулийский, послал Ротберта, который, не позволив ромеям и папе соединить силы, легко разгромил последнего. В этой удалой битве отличился принявший первое настоящее боевое крещение юный Рикхард де Монтвилль. Уже тогда пришелся он по сердцу будущему графу, а затем и герцогу. То-то были славные денечки…
Ни вид пасшегося в обществе кобыл Грекобойцы, ни мысли о славной битве под Цивитатом не могли вывести барона из мрачного настроения. Вместе с тем едва заметная улыбка, заигравшая у него на губах, дала возможность одному кз эскорта нарушить угрюмое молчание, сопровождавшее охотников не менее получаса.
Человек, осмелившийся на столь рискованный шаг, ехал ближе всех к господину, держа поводья белой кобылы двумя пальцами. На всаднике была кожаная длиннополая, обсыпанная перхотью безрукавка, разметавшиеся по ней длинные, соломенного цвета волосы частично скрывали изъяны фигуры — одно из 'плеч поднималось значительно выше другого, спину уродовал похожий на большую шишку горб. Лицо всадника на белой лошади отличала какая-то необыкновенная живость, в темных карих глазах вспыхивали искорки не то озорства, не то хоронившейся в глубине, на донце души злобы.