— Сегодня вечером Эмма собиралась дать концерт в мою честь, — поясняю соседке. — Очень хотела выступать в черном бархатном платье и лучших туфельках и настояла, чтобы я сама была вот в этом. Купила его давным-давно, на Пасху.
Нелл заходит в комнату, кладет книжки на стол и по-матерински раскрывает объятия. Падаю ей на грудь и начинаю рыдать.
— Ты справишься, — говорит она и поправляет бретельки нелепого наряда, как будто мне не все равно. — Действительно замечательное платье.
Нелл постукивает розовым ногтем по стопке книг:
— Прочти это, милая. Никогда не знаешь, чего ждать…
— Спасибо, Нелл.
— Можешь позвать в любое время дня и ночи, слышишь?
— Конечно.
Она уходит, и я остаюсь одна в своей квартире, которая некогда казалась просторной и полной воздуха, а теперь походит на пещеру. В центре, залитая светом, в окружении летающих пылинок, стоит виолончель. Очень хочется услышать те скрипучие милые нотки, что Эмма с таким старанием извлекала из инструмента, почти полностью за ним скрываясь. Из всех инструментов, что можно было выбрать, Эмма предпочла виолончель.
Прошлой весной мы с Джейком взяли ее с собой на симфонический концерт в Стерн-Гроув, на открытом воздухе. Сидели на большом желтом покрывале, прямо на траве; Эмма целый час пила колу и жевала сухарики, пока играла музыка. Возвращаясь, на пути к машине, она спросила:
— А как называется эта большая гитара?
— Ты имеешь в виду виолончель?
— Ну та, на которой играют палочкой.
— Да, виолончель.
— Хочу такую.
Через неделю Джейк раздобыл уменьшенный вариант виолончели — примерно в четверть обычного размера — в музыкальном магазине в Хейтс и взял абонемент на двадцать занятий. Он принес инструмент домой и положил на постель, в качестве сюрприза. Когда Эмма вошла в комнату и увидела подарок, то описалась от радости.
— Дети — удивительные создания. — Я прослушала всю историю по телефону. — Когда ты в последний раз так радовалась, чтобы описаться?
В Джейке меня привлекло многое, например, искренний восторг от отцовства. Способность смотреть на мир глазами Эммы придавала ему какую-то невинность, почти не свойственную мужчинам. Когда я рассказала Аннабель, как Болфаур здорово управляется с дочерью, та отозвалась: «Держись за него, Эбби. Счастливый ребенок — это равносильно знаку качества для мужчины».
Мне донельзя польстил тот факт, что Джейк охотно согласился разделить Эмму со мной; от этого его любовь показалась еще сильнее. Однажды он рассказал, как отчаялся найти женщину, которая после ухода Лизбет подойдет в равной степени и ему, и Эмме.