– Боюсь, что на такую маскировку моих воспоминаний не хватит. – Феникс развел руками, оглядел собак, не сводящих с него преданных взглядов, и направился к башне.
– Это я беру на себя! А ты пока поднимайся! – услышал он ответ Василия.
Подниматься! Легко сказать!
Ник понял, что не так все просто, когда одолел первую сотню ступеней, на второй сотне он перестал их считать и просто шел, разглядывая в узкие бойницы серо-оранжевое небо. Когда же ступени, наконец, закончились и он буквально выпал на довольно большую площадку, поросшую самой настоящей травой, то решил, что все вокруг галлюцинация. И эти карликовые деревья, и этот фонтан, и звезды на темном небе без оранжевых туч и вечно падающего пепельного снега.
В чувство его привел недовольный голос домового:
– Вот теперь я точно верю, что ты, повелитель, окончательно того… – Он повертел пальцем у виска. – Ты чего пешком-то поперся? Али перехода не увидел? Да вроде и проскочить его нельзя. Сразу между первым и вторым этажами.
Ник только промолчал. Пусть думает что хочет! Поднялся с зеленой густой травы, разглядывая все это невероятное великолепие, и замер, только сейчас заметив три прозрачных гроба, висящих в метре над землей.
– Ну? Чего стоишь? Хочешь вернуть себе жизнь – открывай! – Василий даже его подтолкнул. Феникс нащупал в кармане ключи и решительно подошел к гробам, вглядываясь по очереди в прекрасные девичьи лица. Одна с черными как смоль волосами, вторая с короной из белой как лунь косы, а вот Гамаюн он узнал сразу. Именно такой он и видел ее в безликом призраке. Рыжая, точно оживший огонь. И невероятно красивая.
Ключ подошел сразу же, приводя в движение скрытый механизм. Крышка щелкнула и плавно поднялась, освобождая пленницу.
– Ты на свободе! Просыпайся! – Ник коснулся ледяной руки сестры и даже перестал дышать, пытаясь уловить пульс, но только тишина была ему ответом. А может, надо освободить всех сестер? Он бросился открывать оставшиеся гробы, но даже после того, как все крышки оказались поднятыми, ничего не изменилось, как бы он ни звал их, как бы ни пытался пробудить. Да еще на ум не шло ни единого нужного заклинания. Точно он их никогда и не знал!
– Не получается? – Василий подлез под руку и, не удержавшись, погладил по щеке чернявую. – Алконост. Я ее с детства звал Алей. Добрая, но всегда печальная. Говорила, что судьбу невозможно изменить и все будет так, как будет. А Сирин, словно ее противоположность, всегда была веселой! А какие песни сочиняла-а-а! Ноги сами в пляс шли! Близнецы, а такие разные! Неужто не получится их оживить?