— Она всюду сует нос первая. Ей ведь чего от Леоноры надо? Чтобы ничего из дома не пропало. Вот и побежала проверять свой фарфор. Мне смешно. Смотри, сколько в гостиной стоит ценного стекла. Да каждый из фужеров больше сотни долларов стоит. И ничего, пьют из них, как лошади. И пили всегда. Думаешь, не били? Еще как! Полколлекции угрохали. Ну и что? Обеднела? Нет. А этим-то кому оставлять. У Леоноры детей не будет. Мне в прошлом году Ольга Леопольдовна по секрету сказала. Она ее сама смотрела. Разве что Гликерия какого-нибудь крокодила наконец выродит. А все берегут, трясутся… Ты что, сама не слышала про Гликерию? Васька-то Ласкарат не от Сталецкого. Поэтому она ко всему, что хранится на Тверской, отношения не имеет.
— Ай, Таисья, какие глупости. Элеонора рассказывала, что Сталецкий называл Василия любимым сыном. Вспоминал, что на деда похож… — перебивает ее Нинон.
Таисья Федоровна не сдается.
— Ты сама-то деда видела? То-то. Васька — от айсора! Не думай, ежели человек ботинки чистит, так и никаких достоинств не имеет. Красавец был. По тем временам прямо Голливуд. Уж на что мы, бабы тертые, и то, нет-нет, а заглядывали к нему набойки подбивать. Гликерия, она и в молодости без разбору давала, а с возрастом вообще очумела. Знаешь, как она Сталецкого в койку затащила? Об этом вся Москва говорила. Сталецкий — такой мужчина, бабы дохли вокруг него. Мне он три раза предложение делал. Я тогда была за Эммануилом Заксом, упокой Господь его грешную душу. Пришлось отказать, но очень он мне нравился…
— И не согрешила? — язвительно вставляет Нинон, трудясь тяжелым серебряным ножом над вчерашней отбивной.
— Могла… не скрываю. Дура была. Я ж тогда не знала, что Закса расстреляют. Ой, чего только о Сталецком не рассказывали. Его балет до войны в Большом ставили. Не поверишь, кордебалет по ночам в его квартире на столе танцевал. А больше всего Сталецкий любил играть в пряталки. Ты, наверное, понятия не имеешь о такой игре?
— Какие наши игры? Сплошное казино, — вздыхает Нинон.
— Так слушай. Женщин должно участвовать не менее двух. Но иногда по четыре бывало, а то и по десять. Чем больше, тем интереснее. Все дамы, даже рассказывать как-то неудобно…
— Да чего там, — поддерживает Нинон, зная, что Таисью уже не остановить.
— Короче, раздеваются и остаются нагишом. Сталецкий один или там с приятелями отворачивались, и одна из женщин прятала небольшой перстенек. Ну, понимаешь, куда?
— Куда, — широко распахивая глаза, прикидывается непонятливой Нинон. Она в восторге от Таисьи. Та разрумянилась, глаза блестят, зубами аж губы покусывает.