Он ее совершенно не портил. Напротив, придавал очарования. Приковывал взгляд к тонкой шее, подчеркивал бледность кожи. Делал сеньориту как-то уязвимее, мягче.
Но Франческа считала само существование ошейника неимоверно унизительным и постоянно просила снять. Намеками, жестами, взглядами…
Я бы снял, честное слово, раз это для нее так важно. Но она же тогда уйдет!
Или не уйдет. Не знаю. Главное — сможет уйти. Я не хотел рисковать.
Не мог потерять ее.
Дурак. Даже не дурак — идиот. Снова по тем же граблям. С разбегу. Не я ли любил повторять «Никаких привязанностей к человекам». И вот…
Я знал, чем все закончится. Люди слабы и смертны. Им отмерен ничтожно малый срок.
Еще было время. Десять, а то и двадцать лет до того, как она начнет стареть, как безупречная, сияющая кожа покроется сетью морщинок, сначала едва заметных, позже все более и более очевидных. Погрузнеет фигура, уйдет девичья прелесть и легкость…
Бессилие перед неизбежным финалом — одна из причин, по которым я не был настойчив в попытках сделать ее своей. Правильней всего было бы отпустить девчонку. Прервать эту мучительную для нее и обреченную для меня связь, пока не стало слишком поздно и слишком больно. Но я не хотел.
Боялся сближаться и не мог отпустить. Я нуждался в ней. Не как в воде или воздухе, но присутствие Франчески делало жизнь ярче. Я готов был расстаться с ней не больше, чем балованный ребенок, получивший новую, желанную игрушку.
Intermedius
Умберто Рино
— Забудь. Твоя сестра мертва.
Наследник мотнул лохматой головой, и на его лице, Умберто Рино, словно в зеркале, увидел выражение фамильного упрямства.
— Это не так, мой сеньор и отец. Поверенный, — юноша сверился с письмом в руке, — Бакерсон пишет из Рондомиона, что в городе видели девушку, похожую на Франческу.
Презрительное выражение лица Риккардо контрастировало с почтительным тоном.
«Ты отдал Франческу. Ты запер меня, не дал проститься с сестрой, но теперь ты не сможешь запретить мне искать ее», — говорил яростный взгляд юноши.
Герцог отвел глаза.
За прошедшие два месяца наследник Рино изменился как-то резко и сразу. Ушел, растворился в серой, полной пепла хмари, встрепанный птенец, мальчишка в теле взрослого. Вышел вместе с рыданиями по потерянной сестре.
Риккардо повзрослел в одночасье, утратив уважение и страх. Он больше не искал одобрения отца и не боялся спорить с ним, не стесняясь и посторонних.
За это маг тоже должен будет заплатить.
— Забудь, — тяжело повторил Умберто Рино. — Ее не вернуть, все равно, что мертва.
Он избегал называть дочь по имени даже мысленно. Слишком тяжело становилось на душе.