— Вы подумали над моим предложением, — утвердительно сказал он, останавливаясь напротив герцога.
Впечатление от военной выправки немного портила правая нога, отставленная в сторону, словно посетитель опасался опереться на нее.
— Что у тебя с ногой?
— Несчастный случай на охоте, — Ульрик заразительно улыбнулся.
— Не повезло, значит?
— Тому, на кого я охотился, не повезло куда больше, ваше великолепие. Его череп сейчас служит моей жене шкатулкой для булавок.
Герцог хмыкнул. Он знал, на какую дичь охотился ван дер Торк.
Двуногую и очень, очень опасную.
— Я обдумал твое предложение и согласен перечислять вам ежемесячно сотню золотых лир. Мой счетовод станет проверять, на что пошли деньги, так что будь готов предоставить ему бухгалтерские книги по первому требованию.
— Вы помните, ваше великолепие, что мы не даем никаких гарантий? — мягко уточнил посетитель. — Курия уже очень давно пытается решить эту проблему.
Герцог кивнул. Он хорошо помнил разговор, что состоялся две недели назад.
Посетитель был честен, и в его честности таился горький привкус безнадежности. Он обещал чуть больше, чем «ничего» — призрачную надежду на месть.
Эта честность странным образом подкупала.
— Пусть так, — Умберто Рино с размаху опустил сжатый кулак на подлокотник кресла и не ощутил боли. — Не останавливайтесь. На ублюдков с магическим даром надо надеть намордник!
Франческа
Я запуталась.
Знаю, что должна ненавидеть своего тюремщика, но пламя ненависти нужно кормить, иначе оно гаснет.
Элвин не делает ничего, чтобы поддержать мою ярость. Мне иногда даже хочется, чтобы он был груб — накричал, применил силу. Начни он меня сечь розгой, как грозился, я бы знала, что чувствовать.
Наверное, я заслуживаю презрения со стороны более стойких духом. Так быстро сломалась, уступила. Стоило бы проявить выдержку и непримиримость: не отвечать ему, надменно отворачиваться, встречая улыбку, всячески показывать, как мне противно его общество.
Стоило бы. Но я так не могу.
С ужасом вспоминаю первые недели в Рондомионе — одиночество, озлобленность, беспросветная тоска. Я хотела наказать Элвина, но наказала и себя не меньше.
Не хочу повторения. Презираю себя за слабость, но я слишком люблю жизнь. Между гордостью и радостью я выбираю радость.
«Мудрое решение», — сказал как-то Джанис. — «В компромиссе нет унижения».
Поэтому я разговариваю с тем, кто надел на меня ошейник. Смеюсь его шуткам. Еду с ним встречать рассветы Изнанки на горбатом мостике.
Кованое кружево перил, над замерзшей речушкой, небо в оттенках апельсина и сирени.
Театр, концерты, конные и пешие прогулки…