Ложась на подстилку рядом с Улой и Нъямом, Ллой каждую ночь спал плохо, он опасался своим телом придавить маленького гуабонга, к которому с каждым днём становился всё более привязанным. В нём просыпались чувства к этому крошечному созданию, о которых он раньше даже не подозревал. Казалось бы, что его, сильного гура, могло связывать с беспомощным существом? – однако какая-то связь существовала. Мало того, эта самая связь существовала между новорожденным и Мбиром с Сеей. Материнские чувства вары к своему детёнышу Алоя не удивляли – у гуабонгов они были тоже очень сильны, но только в течение нескольких хавоев.
Шло время, Ярк всё ниже возвышался над горизонтом, Нъям подрастал, питаясь только молоком Улы, и это радовало хлою Мбира, как и остальных членов рода. Благань уже заканчивался, однако ушедшие из лесов и полей животные так и не вернулись. Чувствовались изменения в природе. Лес начал раньше сбрасывать свою листву, а трава засыхать, и становилось прохладно, даже холодно, хотя Ярк был ещё довольно высоко на небосводе. Охота по-прежнему оставалась тяжёлым делом, и в пастою гуры не часто возвращались с добычей. Однако пока пищи хватало, и было достаточно тепло, чтобы не кутаться в шкуры. Всё бы ничего, да вот только один инцидент расстроил Алоя и заставил его по-другому посмотреть на своих нынешних сородичей. Виноватой во всём, по мнению Алоя, была Агира – юная, но уже сформировавшаяся вара. В один из дней недавний юбур, а теперь гур Оккун трудился рядом с Мбиром и Алоем над изготовлением патруга. Хотя другие вары занимались своими делами, Агира каждый раз находила какое-нибудь занятие рядом с тремя гурами: то она подбирала около них мелкие камни, то предлагала им пить, то проходила рядом, навещая рой жжоков. И Ллою, и Мбиру был виден интерес, который юная вара проявляет к Оккуну, но каждый из них помнил про аху на вар, и оба они надеялись, что про аху помнит и Оккун. Тем временем Агира продолжала кружить вокруг занятых своим делом гуров. Ллой несколько раз заметил заинтересованный взгляд Оккуна, когда тот смотрел на гибкое тело молодой вары, но не придал этому серьёзного значения. Когда же Агира будто невзначай несколько раз повела из стороны в сторону своими круглыми бёдрами, а потом нагнулась за кокой-то безделицей, даже Ллой возбудился, не говоря уже о молодом Оккуне, не познавшем пока ещё вары. Что испытал от зрелища престарелый Мбир, осталось тайной. Трое охотников смотрели на Агиру, не отрывая взглядов, пока та не разогнулась и не отправилась на женскую половину пастои. Апшелоки, как ни в чём не бывало, продолжили своё занятие. Оккун, как и остальные, сосредоточенно трудился над своим патругом. Всё случилось поздним вечером, когда Ярк заходил за горизонт. Ула занималась с маленьким Нъямом, а Ллой решил окунуться в подземное озеро. За ним увязался Коч, пожелавший тоже искупаться. Продвигаясь по коридору с горящей палкой в руке, Ллой первым вышел в залу с озером, вышел и оторопел. У самого берега Оккун, не замечая появившегося света, занимался любовью с Агирой на каменном крошеве, которое им совсем не мешало. Помня об аху, и испугавшись увиденного, гуабонг дёрнулся назад в проход, но столкнулся с Кочем за своей спиной. Тот тоже увидел, как молодой гур овладел такой же молодой варой, как и он сам. Оба они были сабаи. В свете огня было видно, как лицо Коча аж побелело, челюсть отвисла, а глаза расширились. Он хотел что-то сказать, но не мог – его душил спазм. Ллой понял сразу, какая опасность нависла над Оккуном, к которому он уже привык, работая изо дня в день рядом с ним. Гуабонг своей огромной ладонью зажал рот Коча, который намеревался что-то выкрикнуть, и прошептал тому в ухо: