— Не бери в голову, тебе ничего не надо ему объяснять. Я же говорю: Тим свой парень.
Она проговорила эти слова довольно резко, а я не понял, что значит «свой парень», и не стал уточнять. Добравшись до дома Дэвисов, мы увидели свет наверху. Френсис недовольно буркнула:
— Можешь себе представить, мама меня все еще ждет!
— Ну, покажи ей свою голову и скажи, пусть она удостоверится, что в волосах не застряла солома.
Френсис сердито вздохнула и сверкнула на меня глазами. А может быть, она просто перепугалась.
— Я не хотел показаться грубым, — поспешил я оправдаться. — Это просто шутка, не очень удачная.
Она засмеялась, и ее суровое лицо просветлело.
— Да нет, по-моему, как раз смешно. Не забудь о завтрашнем дне и спи подольше. Я заеду за тобой не раньше полудня.
— Отлично. Так сколько, ты говоришь, отсюда до Кентукки?
— Зависит от маршрута. По шоссе миль двадцать. А что?
— Можешь одолжить мне эту машину?
— Конечно. А зачем тебе в Кентукки?
— Я позвоню другу в Нью-Йорк, узнаю, что там происходит. Если его телефон прослушивается и мой звонок засекут — не хочу, чтобы они поняли, что я в Бингстоне, — объяснил я и сразу понял, как все это глупо — любая географическая кар, та скажет полицейским, как далеко от границы Кентукки находится Бингстон.
Мы вошли в дом. Миссис Дэвис дремала в большом кожаном кресле и не слышала, как мы вошли. Она ужасно была похожа на хозяйку фермы — будь у нее еще золотая фикса, ее можно было бы принять за сестру-близняшку тети Розы. Я пожелал Френсис доброй ночи и пошел наверх. На лестнице я услышал, как она разбудила мать и сказала:
— Ну пошли, мама, ложись в постель. Видишь, я дома — в целости и сохранности. Мы зашли к дяде Джиму перекусить. У мистера Джонса сломалась машина.
— Я всегда тебе говорю: незачем гоняться за шикарными безделушками, — пробормотала старуха.
Я разделся и растянулся на кровати. Спать мне совершенно не хотелось. Я разжег трубку и стал размышлять о том, какое все-таки странное местечко этот Бингстон: Юг, конечно, но не совсем Юг. Взять этого полицейского: он готов был сломать мне шею из-за такого пустяка, как чашка кофе в магазине, а когда спрашивал про «ягуар», оказался чуть ли не друганом. Или эта девчонка Френсис — суровая и по-своему упрямая, а вот надо же — головой ведь рискует, помогая мне. Почему? Зачем? Какой ей резон во всем этом? А эта ферма — замкнутый в себе мирок. И как смогла эта молодая девушка, жена Гарри, приноровиться жить в такой глуши без электричества и наверняка без водопровода и канализации? Или Гарри — он-то чего вернулся в этот медвежий угол, повидав Калифорнию, большие города? А если бы он побывал в Париже, Лондоне, Риме — тогда бы смог вернуться? Сивилла подняла бы такой хай из-за одного только предложения переехать сюда жить. Да и я тоже, пожалуй. И все же по-своему это было куда более здоровое место, чем Гарлем или любой крупный город. Тут не было ни миссис Джеймс, которую на каждом шагу норовят обжулить, ни продюсеров телепрограмм, извлекающих прибыль с прегрешений каких-то безвестных наркоторговцев. Кей и Бобби казались бы существами с другой планеты, окажись они на этой ферме.