Теперь же Толик крепко держал на крючке этого двухметрового боксера, имевшего неплохие связи в криминальном мире, в основном среди группировок так называемых спортсменов. Мамонта, конечно, тяготило такое положение дел, и он частенько в своих мечтах голыми руками сворачивал шею оборзевшему фраеру, но на решительные шаги не решался: тот доходчиво объяснил Семену, куда в случае чего может отправиться заветный документ.
— Срисовал его? — спросил Толик, становясь в стойку перед натянувшим «лапу» на кисть правой руки тренером.
— Угу. Тачка путевая. Хоть и коммерсила, но явно забандюченный.
— Что-нибудь про сочинского Югова слышал?
Семен задумался, потом неуверенно протянул:
— Недавно в Анапе Южанина с кентами мочканули. Вроде как наши, московские. Южанин сочинским был однозначно.
— Кто там сейчас вместо него? — Толик поправил зависшую в метре от него «лапу», приподняв ее чуть повыше.
Семен покачал лысой головой:
— Не знаю. Но братва должна быть в курсе, могу побазарить.
— Узнай. Хорошенько все узнай. И о человеке, с которым я сейчас разговаривал. Кто он и чем дышит. Я по своим каналам тоже пробивать буду.
— Что-нибудь путевое? — осмелился спросить Мамонтов.
Толик холодно взглянул на него. Семен, не выдержав, опустил глаза. Райский, выбросив левую руку, сымитировал тычок в горло Семена, а потом, перенеся вес тела на другую ногу, провел такой сокрушительный боковой удар правой, что походившая на лопату ладонь тренера отлетела далеко в сторону.
Толик, пританцовывая на месте, уже приготовился нанести следующий удар, но его остановил Мамонт. Морщась и потряхивая рукой, он проворчал:
— Погоди. Ты «лапу», кажись, порвал. Дай сменю…
«Ковбойская работа!» — пронеслось в голове у Сержанта. Рука его метнулась к пистолету. Он видел, как черные провалы обоих стволов ползли вверх. Вероятно, браток решил стрелять наверняка, в голову. Это было ошибкой, так как его промедление подарило Сержанту те спасительные доли секунды, на которые он его и опередил.
Степан молниеносно выхватил «глок», мгновенно передернул затвор, и сразу же прогремел выстрел. Метил он в правое плечо, все еще надеясь избежать летального исхода. Обрез с глухим стуком упал на землю, рука боевика безвольно повисла. Сержант продолжал целиться в противника. Как знать, не попытается ли тот каким-то образом довести начатое до конца? Оружие валялось у самых его ног, и он вполне мог схватить обрез левой рукой или же вытащить пистолет из кармана своих широких брюк.
Но, судя по всему, раненому было не до этого.
С посеревшим от боли лицом он, зажимая ладонью простреленное навылет плечо, присел на корточки. Сержант услышал полный страдания стон. Похоже, этот хлопец уже не хотел быть ковбоем.