– Почему ты волнуешься, Колибри? Что с тобой? Всю жизнь я ненавидел трусов и дурачков.
– Я не отношусь к ним, капитан, – твердо возразил Колибри.
– Я думал, что ты не разочаруешь меня. Еще я подумал, что ты, возможно, преданный. Но скорее всего я ошибся.
– Ай, нет, капитан, не говорите так! Я преданный, даже больше. Я…
– Ты пошел в монастырь предупредить Монику, так?
– Да, хозяин, я пошел сообщить ей. Она мне приказала, и вы велели мне слушаться и служить ей, как никому. Я плохо сделал, хозяин?
– Хорошо, – Хуан положил загорелую руку на кудрявую голову мальчика, и темные сомнения, казалось, исчезли в больших сверкающих глазах. – Я лишь хотел знать, ты ли был…
– Я, капитан. Когда сеньор Ренато стал как зверь, он сказал, что придет за вами, чтобы убить.
– И ты поверил, мой бедный Колибри? Ты сильно изменился, с тех пор как ходишь среди юбок. Когда я позвал тебя, что случилось? Почему разволновался?
– Мне нечего бояться, пока вы спрашиваете, капитан. Вы учили всегда говорить правду. Я бы мог рассказать вам все по порядку, и…
– Тебе велели рассказать мне все по порядку?
– Мне велели молчать, капитан. Когда спрашивают, а человек молчит о том, что знает, то это как будто ложь, да?
– Что-то вроде этого. Но кто велел тебе молчать?
– Единственная, кто может приказывать после вас, капитан. Ладно, не знаю, после или перед, и этот беспорядок у меня в голове: вы хозяин, и она хозяйка, и вы приказываете, что я должен слушаться ее прежде всего. А потом мне приказывает сделать кое-что она. Что я должен делать?
– Если она сказала молчать, значит молчи.
– Дело в том, что я бы хотел, чтобы вы знали. И в то же время не могу рассказать. Потому что она сказала, что для вашего же блага лучше ничего не знать.
Рука Хуана затвердела, сползая с головы к плечу мальчика. Мгновение они молчали, не двигались, но с твердым прикосновением той руки, мальчик ответил, словно не мог больше:
– Из-за данного обещания хозяйке Монике я мучаюсь; но я должен рассказать вам, что сказал ей сеньор Ренато, и она пообещала ему и клялась. Я слышал из-за дверей, когда следил, чтобы сообщить ей о вашем приходе, как она распорядилась. Она сказала ему, поклялась…
– Замолчи. Клятвы любви – это глупость. Весь мир их дает, но только дураки решают заявить о них. Вероятно, она поклялась в вечной любви.
– Нет, хозяин, он сказал ей спрятаться, остерегаться.
– Прятаться? Остерегаться? – повторил Хуан, заинтересованный вопреки самому себе.
– Что этим вечером она вернется в монастырь, чтобы ждать там, когда расторгнется не знаю какой союз.