— Эмма, — умолял я. — Дорогая, я люблю тебя.
— Докажи это, — бросила она.
— Эмма, послушай, ради Бога. Я проник в это место. Я видел их кроссовки и сандалии.
Она, казалось, репетировала свою речь:
— Инспектор Ле Брев подозревает, что ты можешь быть замешан в это дело. Мы видели, как ты вышел прошлой ночью… Его люди арестовали тебя.
— Там был сумасшедший с ножом, который пытался убить меня. С маской из желтого пластика на лице.
— Я не верю тебе. Ты все придумываешь. Стараешься сбить меня с толку.
— Эм, меня чуть не разорвали на куски собаки в имении Сультов. Посмотри на руку.
Она опять уставилась на меня, будто стараясь решить, какой истории верить, моей или Ле Брева.
— Старший инспектор сказал мне, что они подобрали тебя после того, как ты проник в дом. Это правда?
— У них были сторожевые собаки.
— Собаки?
— Немецкие овчарки.
Я чувствовал боль от укусов.
— Что ты делал там?
— Эмма, ты должна мне верить. Я пытался найти детей.
Она встала и подошла к окну.
— Пытался найти или спал с этой женщиной? С этой шлюхой?
— Бога ради, это все не так. И никогда так не было.
— Ты разбил нашу семью, — отрезала она. — Уничтожил нашу любовь.
— Эм, пожалуйста. Это неправда. Послушай. Дети были там. Их привезли в дом Сультов.
Она все еще не верила:
— Так много лжи. Надоело.
— Эмма, это какой-то бред. Я люблю тебя. Люблю детей. Я пытался найти их, а меня избили, травили собаками. Все, что ты сделала, — это вернулась к своим чертовым родителям.
— Ты полное дерьмо.
— Эмма, я не хотел тебя обидеть. Просто хотел сказать, что мне нужно было остаться. Я должен найти их. Давай вместе поедем в Гурдон.
— Лучше расскажи это полиции.
— Не доверяй Ле Бреву. Он завяз в этом деле по уши. И вся местная полиция.
И пусть они и это запишут.
Эмма нахмурилась:
— Тогда зачем он привез тебя сюда?
Этого я понять не мог. Охранники могли перерезать мне горло и выкинуть кишки в выгребную яму. Но они все же были полицейскими. Кто-то не дошел до конца во время того нападения в лесу и отступил прошлой ночью. У Ле Брева все-таки есть какое-то подобие долга, хотя и деформированного и жестокого. Почему он охраняет эту сумасшедшую женщину?
Я попытался рассказать Эмме все, что знал, о детях мадам Сульт, о мемориальной доске с именем Марселя. Всю эту кровавую историю, которая вела к особняку с закрытыми ставнями.
— А сейчас пойдем со мной, чтобы найти их.
Я нежно обнял ее, пока мы стояли там с единственным свидетелем в лице жандарма, который смотрел из окна на больничный двор. С грузовика разгружали белье.
— Эмма, ради детей давай попытаемся еще раз. Пойдем со мной в дом.