Самая страшная книга 2016 (Парфенов, Матюхин) - страница 155

Его голос стал тихим и задрожал. По гладковыбритому красивому мужскому лицу покатились крупные слезы. Подбородок затрясся, его лицо сморщилось, все равно оставаясь симпатичным, – так умел только он. Он умел устраивать представления и давить на жалость. Раньше он много раз просил у нее прощения, рыдал, стоял на коленях. Она всегда его прощала. Потом он перестал устраивать такие трогательные спектакли. Он начал убеждать не слезами и уговорами, а кулаками.

– Я… я был… чудовищем. Какой же я был сволочью. Я обращался с тобой ужасно. Та авария произошла только по моей вине, из-за моей глупости… Я оставил тебя надолго… прости…

Однажды, возвращаясь с очередной клубной вечеринки, он вел машину будучи пьяным, исколотым и обнюхавшимся до бесчувствия. Экспертиза впоследствии показала, что он только чудом оставался в сознании, садясь в машину. Рядом с ним была одна из клубных девок, которая ублажала его ртом прямо на ходу, когда он на полной скорости выехал прямо под колеса встречной фуры. Так их и нашли спасатели. В искореженном внедорожнике, переломанных и окровавленных мужчину со спущенными штанами и полуголую женщину с головой на его коленях. После той аварии Наташе остался этот шикарный дом, машина в гараже, солидный счет в банке и страховка. Достаточно, чтобы не работать до конца своих дней.

– Почему ты молчишь, Наташа? – спросил он. – Я тебе противен? Понимаю, я сам себя ненавижу за все, что совершил. Но я прошу, молю тебя, дай мне шанс.

Он отодвинул стул и опустился перед ней на колени, прямо на кафельный кухонный пол. Он протянул к ней руки, как ребенок к матери, как молящийся к божеству, в надежде, что она подойдет и заключит его в свои объятия. Она не спешила, она продолжала молча и настороженно наблюдать за ним. Пока что все было в порядке, но она хотела убедиться в том, что и дальше все пойдет как надо. В прошлые разы она слишком рано давала волю эмоциям и поэтому попадала в ловушку.

– Ну чего же ты сидишь, Наташенька? – улыбаясь, спросил он, на его щеках остались непросохшие мокрые дорожки. – Чего же ты сидишь, дурочка? Девочка моя любимая, птичка, рыбка, зайка моя… чего ты никак не реагируешь на меня? Что случилось, дорогая, а? Что такое? В чем дело? Что с тобой не так, сука!!!

Вот оно. Она этого ожидала. Точно так же, как и в прошлые его возвращения. Она насторожилась еще больше, не сводя с него глаз, в любую минуту готовая сорваться с места.

– Прости, – быстро, извиняясь, затараторил он, – прости. Прости-прости-прости, любимая! Я сорвался, это ничего, это бывает. Мне говорили, что такое возможно. Но сейчас я успокоюсь, мы оба успокоимся, обнимемся, поцелуемся, пойдем наверх и сделаем друг другу хорошо. Ты ведь не забыла, как я умею делать хорошо?