Священник вздохнул и стал подниматься с табуретки.
— Вы все-таки не захотели ничего понять о себе и о нас, — сказал он.
— Я все прекрасно понимаю, — Анри сорвался на крик, — а вот вы никак не хотите понять, что со всем вашим городом будет, если узнают, чем вы тут занимаетесь, если узнают обо мне! Да вас же всех убьют! Всех повесят в назидание другим! Вообще всех, без исключения! Весь город! Дома сравняют с землей, чтобы ваш город никогда не возродился!
Анри схватил кувшин и бросил его в уходящего гостя, но он был слаб, кувшин разбился рядом с ногами священника. Молодой человек бросился вперед, но цепь не дала сделать и двух шагов, и он упал на пол, рассекая лоб и ладони.
— Вы верите в сказки?! — прокричал он с пола. — В легенды?! Тогда слушайте, я — человек, и я проклинаю вас всех! Весь ваш город самым страшным проклятием! Всех, мужчин, женщин, детей! Бесплодием, безумием, моровой язвой! Чтоб вы увидели, как разлагается плоть ваших женщин и детей, чтобы солнце никогда не отражалось в ваших окнах! Чтоб все вы стали нечистью, которой вы и являетесь, и поедали друг друга, бесконечно поедали!
Анри рыдал:
— Я проклинаю… Проклинаю, слышите!
Священник молча стоял у порога, глядя на истерику, потом тихо сказал:
— Наверное, я все-таки ошибся. Наверное, вы действительно человек.
Потом он вышел и закрыл за собой дверь.
ИСТОРИЯ ОДИННАДЦАТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ
1
Директор подошел после утреннего кормления, долго мял пальцами свой подбородок, не решаясь начать, потом все-таки заговорил:
— Я знаю, что ты был против, но мы все-таки решили запустить просветительскую программу с Шалоком. Это было бы глупо, я бы даже сказал просто преступно — не использовать такую возможность, чтобы рассказать, а главное — показать людям дракона, реального дракона, не мифологического. Шалок уже достаточно вырос, ему не повредят путешествия.
У меня просто руки опустились. В прямом смысле, чуть не уронил ведро себе на ногу.
— Это вы сейчас свои слова говорите, или вам Медуза Горгоновна напела?
— Это решение всего попечительского совета. Мы все, и я в частности, совершенно согласны по этому поводу с уважаемой Медиссой Георгоновной, наука должна находиться на первом месте…
— Но ведь мы с вами совсем о другом говорили! И когда я говорил, что Шалок вырос и окреп, я совсем другое имел в виду! И вы со всем этим соглашались, кстати!
Шалок, услышав свое имя, — а мы все это время стояли у его вольера — тут же подошел и стал заинтересованно смотреть, поворачивая голову то так, то эдак. Я знал, что ему нравилось, когда я возбуждаюсь и начинаю размахивать руками.