— Златорианна, — прошептала я.
— Во-во, кто же не знает Артаховых. Такой переполох тут устроили, когда её привезли, самого Николаича с постели подняли. Он тогда замом был, а уж врачом каким… м-м-м от бога.
— Девочки родились здоровыми? — Демон сел на кушетку, перестав подавляюще нависать над старухой.
— Да. Пятьдесят два сантиметра, три килограмма сто пятьдесят граммов. Девочка. Одна.
Самое интересное, что вопрос псионника её ничуть не удивил.
— Вы в медицине разбираетесь? — неожиданно спросила бабка.
— Нет.
— Тогда объясню попроще. Были осложнения. У девочки пальчик на правой руке прирос к стенке матки. Мизинец. Так, что девочка родилась без него.
Мне не надо было смотреть на свои пальцы, чтобы убедиться — все они на месте.
— К сожалению, это уже не имеет значения. Девочка не пережила своей первой ночи, — посетовала старуха.
Теперь уже мне было страшно поднять глаза. Зачем? Я же умерла. Не пережила своей первой ночи. Как просто и страшно звучали её слова. Словно перед ней не человек, а досадная ошибка природы и, осознав это, растворится в воздухе, как призрак.
— Дальше, — скомандовал Дмитрий, когда бабка замолчала.
— Дальше… дальше, — она замялась, — так всё.
— Не пойдёт. От чего умерла девочка?
— Внезапная детская смерть.
— А на самом деле?
— Не знаю, — протянула она, но, увидев, как нахмурился Демон, торопливо заверила. — Не пустили меня. Уж чего там могло случиться? Виданное ли дело: врачи сами полы в палате намывали, да простыни меняли!
— Родителям сообщили?
— Матери нет, она спала. Отца долго искали, уехал он. Не в больнице же ночевать.
— Нашли?
— Наверное. Видела, как его в ординаторской коньяком отпаивали, — старуха поджала губы.
— Так плох был?
— Знамо дело, ребятёнок умер. Мужика трясло всего, слова сказать не мог.
— Что потом?
— Ничего, — махнула она рукой, — Сменилась поутру. График у нас сутки через двое, плюс у меня ещё отгулы были не использованы. Когда вернулась, их уже выписали.
— Отгулы зачем взяли?
— Николаич велел. Мол, ночь и так тяжёлая, — уборщица поморщилась, доводы звучали неубедительно.
Я сама не понимала, почему до сих пор сижу и слушаю всё это. Какое мне дело до графиков, отгулов и всего остального? Меня же нет. В голове установилась гулкая пустота, слова распадались на громкие и какие-то чистые звуки.
— Николаич — это Мартиниан Николаевич Страдинов, заместитель главного врача, подписавший справку о смерти девочки? — Демон сверился со списком.
— Ага. Только Мартинианом его никто не звал, а сократить до Марти не решались. Несолидно.
— Почему вы решили всё рассказать? — вернулся к своему первому вопросу псионник. — Почему именно нам? Почему сейчас?