Надо было возразить, родители часто говорили, что характер у меня папин, а внешность мамина, но я не смогла.
— В обители не держат фотографий, и всё это, конечно, вилами по воде писано, но другого объяснения нет.
— Поехали в Палисад, — попросила я, — пожалуйста. Хочу к родителям.
Эта ночь не стала ни переломной, ни судьбоносной. Мне удалось остаться собой. Две руки, две ноги, голова. Возможно, что-то надломилось глубоко внутри, куда я ещё не готова была заглянуть. Но я это, я. Алленария Артахова. Запомнилось отчаянное желание закрыть глаза и отмотать всё назад, как фильм, представить, что ничего не было.
Стоило взять маму за руку, как всё стало на свои места. Этими руками она мазала зелёнкой разбитые коленки, гладила и прижимала к себе, когда мне нездоровилось. Отец учил читать, писать и плавать, последнее безуспешно. Помню, в каком шоке они были, когда, вернувшись из летнего лагеря, я продемонстрировала свою новую причёску — короткую рваную чёлку, выкрашенную в красный цвет. Тысячи воспоминаний, которые есть в жизни каждой семьи, пронеслись перед глазами. Родители всегда были рядом, пусть не всегда понятные, иногда занудные, но МОИ.
Стоило разобраться в себе, и принять решение, не бывшее ни простым, ни лёгким, но единственно верным, стало легче. Я уснула на кушетке, которую сердобольные медсестры принесли в палату, когда увидели, как посетительница клюёт носом.
Утром ничего нового о состоянии родителей врачи сказать не могли. Говорили много, но понятным было едва ли слово из пяти. Ехать куда-то, даже в Вороховку, не было ни малейшего желания, вправить мозги было некому, и я всё больше склонялась к мысли остаться в больнице.
Вмешалась, как обычно, бабушка.
— Да, — ответила я на звонок.
— Алленария, — хрипота из её голоса так и не прошла.
— Как себя чувствуешь? — зная, как она относится к таким вопросам, я всё же не смогла не спросить.
— Так же, как и неделю назад, — отрезала Нирра. — Станин рядом?
— Ну, да, только… — очень хотелось её спросить, хотелось узнать, что же произошло в ночь моего рождения, несмотря на то, что услышать ответ было до безумия страшно.
— Дай ему трубку, — перебила она.
— Э-э… он не совсем рядом… подожди, — я вышла из палаты.
— Где вы? — подозрительно спросила бабушка.
— В Палисаде.
— Ясно. Опять слезы льёшь. Кого жалко больше: их или себя? — настроение Нирры не улучшилось.
— Себя, — призналась я.
— То-то.
Я спустилась на первый этаж. Выход на стоянку через коридор направо. Псионник должен быть где-то поблизости от автомобиля.
— Мне долго ждать? — проворчала бабушка.