Примерно в половине десятого в спальню кто-то постучал. Открыв дверь, Эстер увидела стоявшую на пороге женщину, выглядевшую на вид не более чем на год или два старше ее, однако гораздо более миловидную, как убедилась мисс Лэттерли, заглянув ей в лицо, казавшееся столь открытым и откровенным, что оно не могло вызвать какого-либо другого чувства, кроме расположения.
– Да? – спросила медсестра. Одежда незнакомки казалась довольно простой, но ее покрой и ткань отличались отличным качеством, а такой фасон вряд ли отважился бы выбрать для себя кто-нибудь из прислуги. Прежде чем женщина заговорила, Эстер догадалась, что видит перед собой ту самую родственницу, пригласить которую обещал ей лорд Рэйвенсбрук.
– Меня зовут Женевьева Стоунфилд, – представилась гостья. – Я пришла помогать вам ухаживать за тетей Энид. Мне передали, что она опасно больна.
Мисс Лэттерли распахнула дверь пошире.
– Да. Опасаюсь, что это действительно так, – ответила она. – Я очень рада, что вы пришли, миссис… Стоунфилд, вы сказали? – Имя показалось ей знакомым, однако Эстер не удалось вспомнить, при каких обстоятельствах она его слышала.
– Да, Стоунфилд. – Женевьева с взволнованным видом прошла в спальню и почти тут же устремила взгляд на большую кровать, где лежала Энид с побледневшим до белизны лицом и разметавшимися на лбу мокрыми волосами. Комната освещалась единственным газовым рожком, который тихо шипел на дальней стене. От стоявшего неподалеку стула и кувшина на столе тянулись продолговатые тени. – Чем я могу помочь? – спросила гостья. – Мне никогда не приходилось ухаживать за больными, разве что за моими детьми, да и то только когда они простужались. Еще Роберт однажды болел тонзиллитом, но это совсем другое дело.
Медсестра догадалась, что она сильно напугана, и не могла ее упрекнуть. Сделать это ей не позволял ее собственный опыт. Она хорошо помнила, как прошло ее первое ночное дежурство в палатах госпиталя в Скутари. Мисс Лэттерли тогда казалась себе самой абсолютно ни на что не способной – каждый стон или шорох вызывал у нее тревогу. Минуты тянулись так медленно, что казалось, будто день никогда уже не наступит. А следующая ночь стала для нее еще более сильным кошмаром, потому что теперь Эстер знала, как долго ей предстоит бороться с отчаянием. Если б ей представился шанс сбежать, она бы обязательно им воспользовалась. От этого поступка ее удерживало только сострадание к раненым и чувство стыда за себя.
– Вы ничем не сможете ей помочь, кроме как поить ее водой из этого кувшина. – Закрыв дверь, сиделка указала на стоящий на краю стола небольшой кувшинчик из голубого фарфора. – А вот здесь, – показала она на другой кувшин, – находится чистая вода, чтобы смачивать полотенца и с их помощью сбивать жар. Прикладывайте их ей ко лбу, к рукам и к шее как можно чаще. Каждые десять минут, если заметите, что от этого ей становится легче. Ее еще ни разу не вырвало, но если станет тошнить, пожалуйста, не пугайтесь. Возьмите тогда вон тот таз. – Девушка указала в угол комнаты.