– Разумеется. Вы взрослый, сильный и мужественный герцог, вам никто не нужен, я точно знаю. Я здесь не для вас, а для себя. Потому что мне надо остаться.
Вздохнув, он покорился. У него просто не было сил, чтобы продолжать спор.
Она устроилась рядом с ним и положила его голову к себе на колени.
– Вот так… Тише, успокойтесь.
Она принялась перебирать его волосы, касаться пальцами головы. С каждым прикосновением боль становилась чуть слабее.
Ее движения казались волшебными, а если бы Рэнсом верил в чудеса, то назвал бы их чудом. Иззи нашла острый, режущий край боли и притупила его нежной лаской пальцев.
А ее голос! Глубокий и напевный голос, как журчание воды в реке, уносил боль.
Эта непрошеная нежность была совершенно чужда ему. Непостижима. И как бы он ни жаждал ее, она внушала ему смертельный страх. С каждой позволенной лаской рос долг, вернуть который он не мог.
«Ты этого не заслужил», – произнес мрачный, непреклонный голос. Эти слова Рэнсом слышал так часто, что сроднился с ними. Они жили в его крови, отзывались в каждом ударе сердца. «Ты этого не заслужил. И никогда не заслужишь».
Большой палец Иззи нащупал узелок у основания его черепа и надавил на него. Рэнсом застонал.
Она мгновенно замерла.
– Вам больно?
– Нет. Да. – Он повернулся так, чтобы поудобнее уложить голову в колыбели ее колен, протянул руку и бесцеремонно обнял ее за талию. – Просто…
– Что?
– Не останавливайтесь. – Он затаил дыхание, когда новая волна боли чуть не лишила его чувств. – Не останавливайтесь.
– Не буду, – пообещала Иззи.
У нее разрывалось сердце. Было что-то невероятно трогательное в этом зрелище: крупный, властный, сильный мужчина съежился на полу, как щенок, покрываясь испариной и корчась от явной боли.
Его руки сжались на талии Иззи.
Иззи уже давно жила одна. В некотором смысле ее одиночество началось задолго до смерти отца. Близкое знакомство с одиночеством помогло ей понять: главный недостаток отсутствия тех, кто бы заботился о тебе, – то, что и тебе не о ком позаботиться.
Иззи не знала, прогонят ли боль осторожные движения ее пальцев, однако они легко разрушали укрепления, воздвигнутые вокруг ее сердца.
И она продолжала поглаживать его лоб и голову и неразборчиво шептать слова утешения – по крайней мере, она надеялась, что они послужат утешением.
«Что случилось? – нестерпимо хотелось ей спросить. – Что произошло сегодня? И много месяцев назад?»
– Говорите, – попросил он.
– О чем?
– О чем угодно.
Как странно! Иззи ежедневно выслушивала множество вопросов, но еще никогда ее не просили поговорить о чем угодно. И вот теперь, когда она наконец дождалась этой просьбы, она даже не знала, что сказать.