Её модно коротко стриженные волосы, кажется, от ужаса стоят дыбом. Делаю попытку успокоить её, заранее не особо веря в успех.
— Главное не паниковать. Делать абсолютно ничего не нужно! Запомни раз и навсегда: этой ночь ты просто крепко спала. Ничего не видела, и не слышала!
— Предлагаешь соврать Верховному воину?! — в голосе юной шатеры звучит неподдельный ужас.
Меня разбирает псих. Я вообще не понимаю, как она все эти годы умудрилась выжить в Руаре, если ни разу не врала наставникам? В Катаре Мэд точно бы и недели не продержалась.
— А у нас что, есть выбор? В конце концов, это не мы с тобой заявились ночью в касту воинов и устроили там погром! И дыши глубже. Обычно это помогает.
Загнанная в угол Мэдлин, и правда, начинает глубоко дышать, пытаясь взять себя в руки.
— Это всё неправильно! Это всё не по правилам! — нервно шепчет она.
Какие на фиг правила, когда речь идёт о спасении собственной шкуры?! Нет! Эта девчонка однозначно не знает законов и правил реальной жизни! Наивная, я-то думала, что это я все эти годы под силовым колпаком Катара прожила. Ан нет! Вот кто под настоящим колпаком всю жизнь проторчал!
— Да плевать я хотела на все эти ваши дурацкие правила! Толку от них пока никакого! — огрызаюсь я, облокачиваясь на висящий за моей спиной портрет.
Делаю это несколько неуклюже. В результате пыльное покрывало, закрывающее картину, подает мне прямо на голову. Отчаянно чихая, барахтаясь, сбрасываю покрывало на пол.
— Серые прислужницы здесь, что, никогда не убираются? — ворчу я, — хоть бы пыль стряхнули. Задохнуться же можно!
— Что ты наделала?! — соседку охватывает новая волна паники. — Здесь нельзя ничего трогать!
— Ой, подумаешь проблема, — беззаботно отмахиваюсь я. — Накинем полотно обратно. Проблем-то…
Оглядываюсь в поисках стула или лестницы. Картины повешены довольно высоко, просто так до них не дотянуться. Наконец, нахожу небольшую табуретку. Она подойдёт. Тащу её к картине, поднимаю голову и… обмираю.
Прямо на меня с портрета прекрасным надменным взглядом взирает безумно красивая девушка в алом платье, в которой, признаться, не без труда узнаю… собственную мать.
— Акраба, — выдыхаю я.
Уйдя из Катара, я, признаться, думала, что никогда больше не увижу её.
Мэд выхватывает у меня покрывало, встаёт на табуретку, торопливо завешивает портрет.
— Какая ещё Акраба? Это Таисья. Некогда любимая шатера Дэуса Карла.
Зашибись! Моя блудливая мамуля умудрилась крутить шашни и с этим лысым верзилой. Надеюсь, нам с Анигаем не его гены достались?
— Почему её портрет висит здесь?
Заметно, что Мэдлин колеблется. Наверное, в другой ситуации она бы не ответила на мой вопрос, но сейчас, когда мы обе с ней по самое «не хочу» в неприятностях, соседка решает нарушить ещё одно правило Руара и… посплетничать.