— Значит так, Рая! Твоя обязанность с сегодняшнего дня ее выхаживать. Моя помощница, Зафра, медсестра. Она училась в Союзе и знает русский. Ты ей во всем помогай. Понятно? А раз понятно, то сама… Так… — Хлопнул в ладоши и что–то девкам. А те на меня, то на него и головой кивают. Ну все, слава богу! Может, все и обойдется с ней, моей Милкой. Вот так и потекли наши дни в гареме у доктора.
Примечательно еще было вот что.
Примерно через неделю меня провели к господину, так мне надо было его называть, на беседу. Пришла и стою, все, как учили. А учили нас и арабскому языку и порядкам у них, всему, что мы обязаны были беспрекословно выполнять. Пока я ухаживала за Милкой, меня ни к каким работам не привлекали. Жили мы с ней теперь на самом верху, потому что нам сказали, что ее надо на солнышко выводить, для того, чтобы места ее поврежденные лучше заживали. И все это надо было делать под песочные часы. Первый раз сунули в руку и сказали, чтобы я ее раздела и на солнышке подержала с разведенными ногами, но только вот столько, пока песок не пересыпется из одной колбы в другую. Дикость какая! Я говорю, скажите по времени сколько? А они суют мне эти доисторические часы и все! В одном положении, потом в другом и тут же назад. Кстати, с крыши плоской вид красивый: вдалеке город, море и порт, а вокруг такие же дома с плоскими крышами, как обрубки.
Вот так я стала арабской женщиной, все делала по песочным часам. Правда, еда! Рис — отварной, финики очень вкусные и сколько ты хочешь, дыни, виноград, очень приятное на вкус сладко — кислое верблюжье молоко, ну и, конечно же, лепешки пресные, рыба иногда и эта их острая подливка — хариссу. Потом кускус их, еще лепешки с мясом, очень похожие на чебуреки, много фруктов. Особенно понравились арбузы, сладкие и очень спелые. Сначала по хлебу скучали, а потом ничего, привыкли. И ничего лишнего, кроме того, что нам приносили поесть. Скажу, что от недостатка еды мы не страдали, скорее наоборот, очень скоро я стала замечать, что поправилась, а Милка, та вообще, словно царица стала. Раны ее быстро заживали, да и мои синяки и царапины, за это спасибо ему, нашему доктору, тьфу ты, все время забываю, что надо говорить — нашему Господину!
Поэтому, когда мне сказали, что меня будет слушать Господин, я заволновалась. Одно дело осмотр медицинский, а другое осмотр меня как,… а как и кто даже не представляю пока…На всякий случай, правда, подмылась. А черт его знает, что ему в голову взбредет? Ведь он наш как — никак, а Господин, вот!
Ну вот, после обычных слов обмена любезностями, а он, надо сказать, воспитанный был джентльмен, он меня спросил, что же я дальше намерена делать и как жить.