Я знала, что Джордан включил свою защитную тюремную реакцию, потому что он увидел парня, которого не знал. Но Гас, маленький придурок, просто наделал в штаны, когда я представила их друг другу, и он понял, что Джордан — мой парень. После этого работать стало намного легче.
Так же были другие небольшие показатели того, что Джордан любит меня.
Он думал, что я не замечаю, но я замечаю. Он делал мне завтрак в пять утра, даже если ему самому не нужно было идти на работу, включал душ перед тем, как я заходила в него, чтобы вода была теплее, заводил мотор Принцессы, и она заводилась с первого раза, когда я садилась в неё, прятал мою обувь и вешал пиджак, чтобы он не помялся, записывал мои любимые телепередачи, когда я была на работе.
Конечно же, это были мелочи, но это были поступки, которые говорили мне больше, чем слова о том, как сильно он любит меня.
Сильнее прижала к себе холодное одеяло. Я знала, что у меня больше не было выбора. Я была с Джорданом Кейном и всегда буду. Он моя жизнь, моя вечность, частичка, где говорится «пока смерть не разлучит нас». А возможно, даже и после этого мы будем вместе.
***
Я проснулась неожиданно для себя. Не было никакого тумана после сна, не было ощущения, что ты плавно скользишь между миром сна и нашим миром. Я сразу же поняла, где нахожусь и что случилось вчера. Я знала, что должна находиться в больнице. Обычно не ранняя птичка сегодня быстро передвигалась по дому. У меня была цель.
Сегодня я пошагала в душ, не обращая внимания на тех, кого могла бы встретить или что они бы сказали мне. Я чувствовала себя гладиатором, идущим в бой.
Быстро приняла душ и собрала влажные волосы в пучок.
Я подумала, стоит ли сейчас звонить в больницу, но потом решила, что будет проще просто поехать туда. Сначала я рассматривала идею пойти сразу в машину, но в желудке заурчало, и я решила, что Глория не выживет меня с места, которое стало моим с Джорданом домом. Если она хотела избегать меня, то могла уйти ОНА.
Пол и Глория сидели за столом, а перед ними стояли тарелки с яичницей и тостами. Пол рассеянно гонял яичницу по тарелке, никто из них, казалось, не притронулся к еде. Он поднял голову, когда заметил меня.
— Как ты, Торри?
— Уставшая, измученная, сердитая, а вы?
Он поморщился от моего грубоватого тона. Глория не сказала ни слова.
Я засунула хлеб в тостер и сделала себе кофе.
— Есть ещё яичница, если хочешь.
Я почти выронила чашку и едва не вылила горячий кофе себе на джинсы.
— Что?
Я повернулась и уставилась на Глорию.
— Я нажарила много яиц, — сказала она, — подумала, возможно, ты голодна.