Организаторы:
Гуревич Владимир (настоящее имя — Вольф) Яковлевич (председатель «тройки»),
Багиров Мир Джафар,
Гнесин Павел Гаврилович (настоящее отчество — Моисеевич).
(В дополнении: «несудно» расстреляно «более 44 600…»)
Ташкент (Туркестанский пограничный округ) — с августа 1925 по май 1926 года — 77 420 смертных приговоров с «немедленным исполнением».
Организаторы:
Кацнельсон Израиль Борухович (председатель «тройки»),
Егоров Василий Петрович (единственный русский среди членов «чрезвычайных троек»),
Мирзоев Илья Давидович.
(В дополнении: «несудные» убийства требуют исследования — в бумагах аппарата ЧК их множество…)
Благовещенск (Забайкальский пограничный округ) — с марта 1923 по март 1925 года — 21 420 смертных приговоров с немедленным исполнением.
Организаторы:
Гуревич Илья Яковлевич (председатель «тройки»), Члены «тройки» — Элькин Моисей Шлемович и Гительман Егор (Пинхас) Самуилович.
(В дополнение: «несудных расстрелах» в архивах сведений не имеется, кроме списков списанных «посудин» — 870 наименований или номеров «плавсредств», «угнанных» в «понизовье» с исчерпывающе означенным грузом: «спецконтингент» в перечне).
Хабаровск (Дальневосточный пограничный округ) — с январь 1923 по ноябрь 1924 года — 5214 смертных приговоров.
Организаторы:
Мякотенок Илья Харитонович (настоящее отчество — Хаимович) (председатель «тройки»),
Лиепа Август Петрович,
Гликман Хаим Нусинович.
(В дополнении: по документации около трех тысяч «бессудников». Общая «мизерность» цифр обуславливается тем, что население Дальнего Востока тех лет составляло до одного человек на квадратные полсотни верст тайги или тундры.)
(конец вводных)
----
— Начальник, ты мне политику не шей! Бил в морду козла, а то, что козел еврейский, потом стало известно! Нечто я не понимаю, чьих козлов нельзя трогать?! — искренне убеждал какой–то недотепа следователя в чистоте собственных намерений, но все равно шел под расстрел и часто группой (кум, друзья, соседи), как «организованная контрреволюция».
Странно было бы другое… Московские евреи, вспоминая то время, с негодованием и возмущением отмечали рост бытового и уличного антисемитизма — удивительно наглого и ничем, на их взгляд, неоправданного…
«В 20‑е в московском дворе пожидело!» — сказал бы классик.
«Куда же больше?» — удивился бы другой, но на следующем рубеже веков…
Есть вещи, которые русский не скажет еврею, а только такому же русскому (но не «москвичу») и наоборот. Человек «глубинки» останется «себе на уме», если знает, что перед ним «москвич», душой поморщится и будет смотреть выжидающе, до подтверждения своей теории. А не дождавшись, искренне обрадуется, и не будет считать «московского» за москвича. В Армии и в советское время случалось такое, в подразделениях, которые многое требуют, знакомясь с молодым пополнением, на вопрос «откуда?», услышав в ответ гордое «Москва!», морщились, бурча в ответ невразумительное «А! Москвич…» и отворачивались, уже прикидывая — куда перевести, как негодный человеческий материал. Опыт с Москвой у России велик…