А если по гамбургскому счету? Что способен дать Ольге персонально он? Что у него, у Юрки-Барона, есть за душой, кроме воровского происхождения денег, неприглядного прошлого и сомнительного будущего? В то время как в самой душе, отравленной за многие годы такой лютой концентрацией беды, озлобленности и цинизма, места для любви практически не осталось — выжжено всё. Как напалмом.
Горько осознавать подобные вещи, но факт остается фактом: он неспособен сделать жизнь сестры светлее и радостнее. Но вот привнести в нее избыточные хлопоты и ненужную боль — вполне.
С этим невеселым осознанием в голове у Барона все окончательно встало на свои места. Пораньше бы, ну да лучше поздно, чем слишком поздно.
Да, он нашел свою Ольгу. Но нашел лишь для того, чтобы потерять снова.
Покойный Хромов был прав: не стоит портить такую красивую цель попаданием…
* * *
— А счетчик-то: тик-так да тик-так, — вымучив улыбку, хрипло произнес Барон.
— Что? Извините, я не?..
— Такси ждет. Так что удачи вам, барышня, в вашем нелегком труде.
Ольга попыталась ответить, даже возразить.
Но он сработал на опережение, снижая градус беседы и низводя его до дежурно-мимолетного:
— А места и в самом деле красивые. Вот только мост этот, который дамба, сугубо на мой вкус, не уместен. Хм… Мост — неуместен. Почти каламбурчик. Да, кстати, это вам.
Стараясь более не смотреть сестре в глаза, он неловко сунул Ольге букет.
— Мне? Но почему? За что?
— Просто так, — лаконично объяснил Барон и быстрым шагом направился обратно.
Туда, где его и в самом деле дожидалось такси и чрезвычайно воодушевленный показаниями счетчика водитель.
Нетрудно догадаться, что до крайности заинтригованные происходящим малярши тотчас возобновили свои смешочки и подколочки.
Уж такие они, женщины, создания — вечно щебечут, когда мужчина им симпатичен.
— Олька! Ты чего стоишь, рот раззявила? Жених уходит!
— Мужчинка! Куда же вы? Может, таперича со мной покурите? Зовут меня Манею — уделите вниманию!
— Девки, слыхали?! Машка-то наша? Бабушке ровесница, а все еще невестится!
Как вдруг…
Сперва робкое, несмелое, но при этом отчетливое:
— Юра?
А следом, продираясь сквозь общий бабий хохот, усиливаясь и, наконец, перекрывая его, отчаянное, до боли:
— ЮРА!
Барон вздрогнул спиной.
Стиснув зубы, ускорил шаг.
— ЮРОЧКА!
Почти сбиваясь на бег, Барон добрался до машины.
Рискуя оторвать с мясом, рванул на себя ручку, запрыгнул в салон.
— Трогай, шеф!
— Теперь куда?
— Прямо. Прямо и быстро.
— Понял.
Такси сорвалось с места и, лихо заложив полукруг, выскочило на трассу.
Дежурно покосившись в зеркало, водила удивленно откомментировал: