Он отпер дверь и, вломившись на кухню в сапогах и дубленке, извинился и попросил дядю Сережу на минуточку выйти.
— Ну? — тот чуть сморщился, старательно пряча улыбку в усы.
— Дядя Сережа! — выпалил Кит, еле переводя дух. — Понимаете… там один кот. Очень нехороший. Злой!
— Нехороший кот? — переспросил Овечкин, уже не сдерживая веселья, отчего лицо его стало совсем широким и добрым. — Н-да… это, что ль, вроде нехорошей квартиры у Михаила Афанасьевича?
— Вот-вот! Вроде как у Булгакова — в самую точку… Он, гад! То есть, это, конечно, не Бегемот — куда ему… Но тоже зверюга тот еще!
— Так чего? — враз переменившимся деловым тоном поинтересовался Овечкин.
— Надо бы… Вы бы не могли его… того!
— Как? Совсем, то есть… Ты чего, парень, под Рождество животных, как ты говоришь, — того… Не-е, не дело!
— Да нет, не совсем, конечно…
— А тогда как?
— Ну… вы могли бы его поймать и запереть… куда-нибудь. Только не в нашей квартире! На время, понимаете, хотя бы на эту ночь. А потом он безвредный станет.
— Ты уверен? Совсем безвредный? — уже не таясь, веселился Овечкин.
— То есть, просто как овечка. Ой… я, кажется, что-то не то сказал, сконфузился бедный Кит.
Сергей расхохотался и предавался этому занятию долго и с нескрываемым удовольствием — видно, давно его так никто не смешил. Потом надел свою куртку, и они вместе вышли во двор.
— Ну, где твой злодей?
Мерзкий кот, как можно было и ожидать, вился кругами вкруг Евы.
— Ага, вижу! Так, Ромео, давайте-ка оба быстро к вокзалу, а то на поезд опоздаете. А об этом милом животном не беспокойся — я с ним разберусь.
— А вы… — сомневаясь, промямлил Никита. — А вам он ничего не сделает?
— Хм, — только и ответил Сергей Александрович.
И в этом его негромком смешке содержалось больше словес, чем в иных пространных тирадах.
— Давайте — ступайте, и чтоб я вас здесь больше не видел!
Никита кинулся к Жене, схватил её за руку и, чуть не бегом, они покинули двор, вплывающий в Рождество.
А на пустынном дворе, возле разросшегося куста сирени с кривыми сучьями-лапами, который подобно сказочной декорации темнел на фоне медленно кружащего снега, остались двое: кот и Овечкин.
Они ехали в разболтанном вагоне выстуженной электрички и ели попкорн. С пакетом покончили в два счета — дорога пробудила прямо-таки волчий аппетит. Утренняя сцена с родителями и скорый отъезд так на обоих подействовали, что теперь не было сил говорить ни о чем — просто мчаться, колыхаясь на лавке и глядя в окно, на проносящиеся за окнами запорошенные Подмосковные дали…
Никита ещё на вокзале загрузил полный пакет продуктов: горячие пирожки с картошкой, чебуреки, чипсы, бутылку любимого Женей «Спрайта»… Да ещё мама положила полную сумку продуктов, в том числе, гостинцы для Нила Алексеевича. И теперь он наслаждался чипсами, тишиной и возможностью просто побыть с нею рядом.