В течение следующих нескольких дней они собирали из кусочков картину его войны: как он попал в западню возле Арнема и избежал плена, а потом вернулся в Англию с помощью храбрых голландских подпольщиков. Сейчас он получил две недели отпуска, а потом должен вернуться в свою часть.
Ее сердце сжалось при этом известии. После четырех лет разлуки им требовались месяцы, чтобы заново узнать друг друга. Во всяком случае, так ей казалось. Флорри суетилась над ним каждую свободную секунду. Они почти никогда не оставались наедине.
– Сынок, ты похудел. Погляди на себя, кожа да кости, – приговаривала Флорри, добавляя в его тарелку еще один половник супу. Он поднял голову; его глаза были тусклые, а кожа землистая.
– Не суетись, ма. Я не голоден. На всю жизнь наелся бульонов. У вас тут все благополучно, – усмехнулся он и кивнул на горку из ломтей хлеба и холодного мяса, на сливочное масло. – Наша Сильвия упитанная, по-моему, даже чересчур.
– Нет-нет, она не толстая; для ее возраста все нормально, – заспорила Миррен, обидевшись на его замечание. По утрам он был такой раздражительный, беспрестанно курил, путался у нее под ногами, когда она занималась делами.
– Когда они уберутся на Скар-Хед? – прошептал он. – У нас здесь столько народу, как на Пикадилли. Когда у нас будет время для нас самих? Мне надоело всюду натыкаться на Долговязого Бена и его работников. Вот уж не думал! Мы докатились до того, что держим у себя в доме военнопленных. Как будто я мало воевал с ними в Италии. А теперь вынужден слушать, как какой-то макаронник горланит у нас во дворе.
– Джек! – Миррен покраснела, зная, что Умберто мог слышать его слова.
– Берти у нас почти что родственник, и он так ласково относится к Сильвии, – возразила она и немедленно пожалела.
– Я не хочу, чтобы этот итальяшка играл с моим ребенком. Мне хватит и того, что она по пятам ходит за Беном. Я пытался с ней поиграть, но она смотрит на меня исподлобья.
В его глазах светилась все та же обида и не отпускало разочарование. Невозможно заставить ребенка подружиться с чужим человеком. Нужны время и терпение; ни того ни другого у Джека не было.
– Том и Флорри перебрались сюда. Так экономнее для всех, да и дом большой, все поместились. К сожалению, он сейчас больше похож на вокзал, но что поделаешь…
Джек был усталым и раздражительным; из его черных глаз исчез озорной блеск. К Миррен вернулся совсем другой человек, не тот, который ушел на войну. Бедняга прошел через сущий ад, а они тут жили, в общем-то, обычной жизнью, хоть и с некоторыми изменениями. Конечно, он разочарован. Как же иначе?