Воробей приосанился, выпятил живот, показывая руками, каких женщин любила Раиса.
— Вот-вот, таких и будете изображать: ты, каких любила Раиса, Николай — своих.
— И — будем… Почему не быть?.. Бу-удем… Сынок-то у тебя, Афанасьич, — красавец, весь в тебя…
— В кого ж ему и быть-то, — усмехнулся Данила. — Ну ладно. Пойдем в дом.
Багаж перенесли в сенцы. Когда вошли в дом, Данила оглядел избу. На столе лежали листы бумаги, в стакане — карандаши, линейка, циркуль, рядом — пузырек с клеем. На тумбочке — раскрытая книга. Тут же на стене нечто вроде карты: на склеенных листах — ломаные линии, проведенные черным, синим, красным и зеленым карандашами.
Старик, приосанившись, ждал, что скажет Данила.
— Че эт у тебя тут, Евсеич?
— Карта твово промысловаго участка.
— Кака карта? Зачем?
— Для наглядности и в назидание.
— Кому в назидание?
— Потомкам.
— Каким потомкам? — не понимал Данила.
— А вот ему, Миколке. Опять же, внучатам… От… и — до…
— Гм…
Данила приблизился к карте, внимательно всмотрелся: очертания границ участка действительно соответствовали, хотя видно было, что линии проведены неумелой рукой. Вот синяя, извивающаяся — это ручей Айса, кедровники обозначены зеленым карандашом, а вот домик главной базы, там по путику — избушки. Все вроде бы на месте и со знанием дела.
«Что-то новенькое, — подумалось. — Уж не рехнулся ли старый?»
— Тебе тут, Евсеич, видать, делать нечего иль каку другу цель имешь? — спросил не без иронии.
— Имею, — еще больше приосанился Воробей.
— Каку ж?
— Научную.
— Каку-каку?.. Наукой, что ли, решил заняться? В твои года — самое время.
— Да уж, Афанасьич: фролу и фану родной мне земли постигаю. Фрола — эт то, что изнутри вод, к примеру. Фана — что поверх земли и выше — к верхушкам дерев. Дале уж небо, а еще дале — искупитель.
— Какой искупитель?
— Искупитель грехов наших — Иисус Христос.
— А-а-а… — протянул, не зная что сказать, Данила. — Во-от оно что. Ну, занимайся, доброе дело. Глядишь, в каки-нибудь академики выйдешь. В Ануфриеве-то академиков еще не было — ты будешь первым.
— Аче? И буду. Кадемик Иван Евсеич Воробьев!
— А-ка-де-мик. Академик, говорю.
— Во-во, кадемик. От… и — до…
— Ну бог с тобой. Пускай кадемик. Дуня тут постель чистую послала — тебе и Николаю. Матрац, подушку я тоже привез. Кровать одна, но я разговаривал со Степаном, он обещал дать лишнюю. Поэтому запрягай Гнедого и поезжай. А научная работа подождет — потом будешь в кадемики выходить. Мы же пока банькой займемся. Я тоже у вас заночую.
Пока топилась баня, Данила показывал сыну хозяйство, попутно делясь мыслями о давней происшедшей здесь трагедии.