— Ах, да! — профессор отодвинул свою чашку, скрестил руки на столе, глаза его прищурились.
— Весьма, весьма интересные экземпляры, Бродяга! Любопытная находка. А сами–то Вы читали что–то из них?
— Дык когда? Как собрал в тот раз — сразу к тебе. Но сейчас вот время есть, могу полистать.
— Э, нет. Как Вы изволили выразиться «полистать» — не стоит, — Вениамин Никанорович покачал головой. — Книги, знаете ли, нужно ЧИТАТЬ! А полистать можно газетку в, эээ, извините, клозете. Так что Вы уж сделайте милость: располагайтесь и читайте. А там и обсудим. А я пока займусь своими, так сказать, насущными. Как раз еще пара–тройка анализов осталась…
Попал раз Бродяга к бюрерам. Когда, где и как — не спрашивайте его. Он такими тайнами все одно не поделится.
И вот. Посадили его карлики в клетку, а сами потопали какие–то свои обряды языческие проводить. Смотрит Бродяга — диву дается. Сидят бюреры вокруг красного половичка. Кругленький такой половичок, симпатичный. Сидят — раскачиваются. А над ними водит хоровод всякий хлам: болтики–гаечки, стеклышки–бумажки, гильзы–железячки. Что за мудреный ритуал, ломает голову Бродяга…
Постепенно затянули карлики вой. И все громче, громче. Передернул плечами наш пленник: хоровод хлама от воя того поднялся под самый потолок, закружился так, что слился в широкое такое кольцо — юпитер со своими поясами обзавидуется!
И вдруг — бах! Тишина вакуумная ударила Бродягу в перепонки барабанные. Замер хоровод.
А потом внезапно обрушился весь хлам в центр коврика. Что тут началось! Гайки не пускают к коврику гильзы — сталкиваются, рикошетят друг о друга; стеклышки–бумажки рвут в клочки, а сами рассыпаются от ударов железячек. Грохот поднялся неописуемый! Рухнуло все на пол.
Зажмурился Бродяга, уши ладонями прикрыл. Испугался.
Долго так сидел — прислушивался. Ничего, вроде. Открывает глаза: мать чесна! Кружок карликовский превратился в кашицу кроваво–черную: посекло лилипутов противных хламом с потолка. А коврик круглый — чистенький. Ни один захудалый осколочек на него не упал! Ни один бумажный клочёчек не опустился!
А у клетки стоит бюрер. Противный — сил нет рассматривать. На пленника пялится. И глаза такие грустные–печальные.
Защемило у Бродяги под ложечкой.
— Что за кручина приключилась, образина? — приободряясь от такого поворота событий, спрашивает его Бродяга.
— Напрасно Вы, уважаемый, меня образиной обзываете! — обиделся карлик. — Видели Преодоление? — и башкой двинул в сторону кашицы.
— Так вот как это у вас тут называется? — удивился пленник. — Ну, видел, вроде.