— Во всяком случае, я на твоем месте поступил бы так.
— А вы бы бросили труп прямо возле пристани?
— Ты что, спятил? Надо прежде смекнуть, где озеро всего глубже, подплыть туда на лодке и там опустить тело. Ты ведь так и сделал. Потому ее и не могут найти.
— Конечно, у меня хватило ума на это.
— Но какого же черта ты не спрятал туфли?
— Забыл.
— Не заметил их, что ли?
— Я так устал и так рад был, что все уже кончено. Туфель я просто не заметил.
— А что я всегда говорю: каждый преступник делает какую-нибудь ошибку. Если б не туфли — им бы до тебя не добраться.
— Ах, — сказал Оливер, — не так уж это страшно Папа сумеет найти хорошего адвоката.
— Деньги ведь у него есть, — вставила госпожа Зиммен.
— Тут деньги не больно-то помогут, — сказал полицейский Зиммен. — Вот теперь я могу и позвонить, только ты еще должен это подписать, а потом лежи себе, пока они не приедут. Но я все же надену тебе наручники, иначе все пойдет прахом…
25 августа, 14 часов 20 минут
КАБИНЕТ ШЕФА УГОЛОВНОЙ ПОЛИЦИИ
— Ставлю вас в известность, господин Эпштейн, что, позволив вам это, я нарушил установленный порядок, — заявил шеф уголовной полиции.
— Я не имел права читать протокол допроса?
— Вы могли бы его читать только с разрешения прокурора по делам несовершеннолетних. Но мне нужна ваша помощь.
— У меня просто в голове не укладывается, — сказал Эпштейн.
— Случилась еще одна неприятная вещь. Странно, что вам это до сих пор неизвестно.
— Что именно?
— Вы сегодня еще не были в редакции?
— Нет, я проспал, я сегодня лег только под утро.
— Бернская полиция передала прессе признание вашего сына.
— Не может быть!
— Мы сейчас этим занимаемся. Нам кажется, что полицейский Зиммен несколько превысил свои полномочия.
— У меня нет слов.
— Я вам глубоко сочувствую. У меня у самого четырнадцатилетний сын.
— Могу я увидеть Оливера?
— К сожалению, это пока невозможно. Так много я на себя взять не могу.
— Может, и лучше ему пока со мной не видеться.
— Оливер в хороших условиях. Я хочу сказать, что у нас есть особые камеры для несовершеннолетних — вполне благоустроенные. Все в светлых тонах, настоящие кровати, умывальник, туалет… У него есть и книги, но сейчас он будет спать, врач дал ему снотворное, чтобы он отдохнул и успокоился.
— Я не верю ни одному слову Оливера, — сказал Эпштейн.
— Ни одному слову, — это, пожалуй, преувеличение, — возразил шеф уголовной полиции, — что-то у него с девушкой все-таки было, весь вопрос теперь в том, что он действительно сделал.
— О девушке по-прежнему ни слуху, ни духу?
— Найдены только туфли.
— Если то, что показал Оливер, окажется правдой, напрашивается мысль, что мальчик болен.