:
— Сестра Бернадетта, знаешь ли, рассказывала мне о вашей семье. И я многое запомнила. Воан — твоя девичья фамилия. Замужем она, как же. Ты — падшая женщина, блудница, я матери-настоятельнице все про тебя выложила.
Ада растерялась. Зачем она соврала? Теперь, если она скажет правду, никто ей не поверит, никто не посочувствует. Поскорей бы отделаться от сестры Моники, найти мать-настоятельницу. Ада ей все объяснит. Настоятельница была так добра к ней.
— Дай свой паспорт, — деловито продолжила сестра Моника. — Он будет храниться у нас.
Ада открыла сумку, вытащила медвежонка и паспорт. Сестра Моника сунула паспорт в карман.
— Сумку надо сжечь. На тот случай, если придут немцы.
Ада не осмелилась возразить и покорно передала ей сумку.
— И медвежонка.
Медвежонок приносит ей удачу, но вряд ли монахиня поймет, а тем более такая. Ада затрясла головой, нащупала карман в рясе и спрятала в него игрушку.
Стены загудели, и секунды спустя раздался взрыв. Немцы опять бомбили, снаряды падали где-то поблизости. Сестра Моника перекрестилась, схватила Аду за руку, и они бросились бежать по коридору. Тяжелые юбки затрудняли бег. Через двери, те, что «Только для насельниц», со всех ног в большую палату, пропахшую дезинфекцией, где десятка два стариков лежали плашмя либо сидели на краю постели, спустив ноги. В помещении было два выхода, и Ада увидела, как монахини, выстроившись в цепочку, волокут через дальнюю дверь кровати в коридор. Они эвакуировали палату и, прежде чем закатить кровати в лифт, подтыкали простыни.
— Помоги им, — приказала сестра Моника.
Взглянув на молодую женщину, что выводила из палаты стариков, Ада подошла к ближайшей кровати, обхватила руками дряхлое старческое тело, подняла на ноги, и старик тяжело навалился на нее. От него воняло мочой, изо рта дурно пахло. Найдя свою палку, он зашаркал прочь. Ада направилась к следующему подопечному. Этот был крупнее, Ада едва не сгибалась под его тяжестью. Сам он идти не мог, и Ада подпирала его сбоку. Медленно, с трудом они спускались вслед за остальными по крутой каменной лестнице в сводчатый подвал.
Иногда бомбы падали так близко, что пол в обители ходуном ходил. А порою тишину прорезывало лишь пулеметное так-так-так вдалеке. Ада спала в постели покойной сестры Жанны и жила по ее расписанию. Подъем в пять, колокол, призывающий к молитве, «Ангел Господень», утренняя служба. Стоять на коленях было больно из-за незатянувшейся ссадины. Ада отсчитывала дни — уже четвертые сутки она в монастыре. Работа с утра до ночи. Она мыла старух, расчесывала их тонкие седые волосы, брила мужчин и обтирала их «принадлежности». Хуже всего было выносить судна. Случалось, старики мочились в постель, и Ада снимала промокшие простыни, наводила чистоту.