У Ады пересохло во рту, сдавило горло. Вот она, британка, сидит перед нацистами — и так близко, что могла бы дотронуться до них. Враг. Прижимая ладони к бедрам, Ада пыталась унять дрожь в коленях. Монахиня, сидевшая рядом с ней, перебирала четки, лицо у нее было пепельно-серым. У той, что сидела впереди, тряслись плечи; уж не плачет ли она, подумала Ада. Она не понимала, о чем говорит немец; его французский был очень правильным, но у Ады не получалось уследить за его речью. Что-то о паспортах, иностранцах, врагах. Британки. Ради их безопасности. Спокойствие. Собрать вещи. Выйти и встать у входа в обитель.
Военный кивнул настоятельнице, вытянул руку: Хайль Гитлер — и вместе с напарником зашагал обратно между рядами скамеек, печатая шаг.
Стальные нашлепки на их сапогах выбивали искры на холодных каменных плитах.
Мать-настоятельница выждала, пока они не покинут часовню, и закрыла двери. Засов тихо, благопристойно щелкнул. Настоятельница глубоко вздохнула:
— Помолимся.
Монахини опустились на колени, уткнули лица в ладони. Беззвучная молитва. Службы Ада любила за возможность помечтать, но сегодня она молилась всерьез, отчаянно. Вот она, война. Настоящая. Не та невсамделишная, что они со Станисласом застали в Париже, когда ничего, по сути, и не происходило. Но теперь война стоит у порога, и Ада одна в чужой стране, где оказалась исключительно по собственной глупости. Почему она не вернулась в Англию, когда по Ла-Маншу еще курсировали суда? Станислас исчез, а она осталась далеко-далеко от дома. Господи, прошу, умоляю, спаси меня. И добавила: Спаси нас всех. Мать-настоятельница оторвалась от загородки, что окружала алтарь, и встала:
— Сестра Бригитта, сестра Августина. — Такой мягкой, нежной интонации в ее голосе Ада никогда еще не слышала. Названные сестры встали. — Сестра Тереза, сестра Жозефина, сестра Агата, сестра Клара.
Монахини поднялись одна за другой.
— Сестра Клара, — повторила настоятельница, глядя на Аду.
Забыла! Ей дали это имя. Клара. Она его ненавидела. Имя было не по ней.
— В обители пять монахинь из Британии и сестра Клара, у которой имеется британский паспорт. Теперь в Бельгии хозяйничают немцы. Ради всех и каждой из нас мы должны им подчиняться. Мы не можем солгать им, сказав, что вы бельгийки. — Уставясь на запертые двери, настоятельница снова перевела дыхание. Монахини сидели не шевелясь, только отвороты апостольников шуршали с каждым их вздохом. — Да благословит вас Господь, да сохранит Он вас.
По проходу к Аде приблизилась сестра Моника:
— Ты тоже.
— Зачем?