Правда, пришлые еще пытались кипятиться, но их быстро утихомирил мрачный тип лет сорока, который, судя по всему, был у них за старшего.
Пришлые дружной компанией покинули шалман, местные и команда «Олеси» еще немного выпили за свою победу – если, конечно, это была победа – и вскоре тоже разошлись.
– А на другое утро, – продолжал Обмылок свой рассказ, – на другое, значит, утро… то есть, в общем, не совсем уже утро было, пока я, это, проснулся… может, уже и к вечеру дело шло…
– Ладно, ты не отвлекайся! – рявкнул на него Кирилл. – Ты дело говори!
– Ну, а я что? Я говорю… пошел я, значит, на берег, возле Черных Камней… поглядеть, не выбросило ли море чего полезного… знаешь, иногда бутылку выкинет, которую сдать можно, иногда еще что…
– Говорю – не отвлекайся!
– Да ладно, ладно… в общем, набрал я кой-какого барахлишка, развел костерчик, чтобы, значит, погреться, вдруг слышу, никак мотор постукивает… Ну, я, значит, на горку поднялся, гляжу – ваши идут, на «Олесе», в бухту возвращаются. Я, грешным делом, обрадовался – у вас в команде мужики душевные, понимающие, всегда старому да больному человеку рюмочку-другую поднесут…
При этих словах Обмылок с тайной надеждой покосился на стойку, за которой царила Нинка.
– Ладно, старый-больной, ты не отвлекайся, ты дело говори!
– Да я же и говорю. – Обмылок сглотнул, опасливо покосился на огромные кулаки Кирилла и продолжил: – Значит, вижу – идет «Олеся» малым ходом, маневрирует осторожненько, поскольку там возле берега камни под водой, место опасное. И вдруг – другой мотор заработал, не наш… и гляжу – из малой бухточки, которая там, возле Черных Камней, катер выскакивает! Шустрый такой катер, из новых, с двумя сильными моторами… этими, японскими. «Я – Машка», что ли, называется…
– «Ямаха», – догадался Кирилл.
– Во-во! И на этом катере – те хмыри городские, которые накануне вечером с вашими в «Васильке» поцапались… и идет этот ихний катер аккурат наперерез «Олесе»… и так это быстро идет… я уж думаю – щас он об камень брюхо пропорет! Но нет, повезло гадам, проскочили, видно, очень уж у этого катера осадка мелкая…
Обмылок снова замолчал и умильно уставился на стойку.
– Ну, давай, говори, что дальше было! – пришпорил его Кирилл.
– Чтой-то у меня в горле пересохло… – заканючил Обмылок. – Прямо язык не ворочается…
– Щас я тебе по шее дам как следует – сразу все заворочается! – припугнул его Кирилл. Но бомж так жалостно заморгал, втянув голову в плечи, что Кирилл пожалел его и заказал у Нинки два по сто пятьдесят водки – себе и старому бомжу.
Обмылок выпил водку маленькими глотками, с нежностью поглядывая на стакан, вытер рукавом выступившую на глазах слезу и продолжил: