Кто-то из пришлых начал, по обыкновению, задавать местным скользкие вопросы, и тут к нему подошел Димка Козырь – девяносто килограммов морского темперамента.
– Ты че тут вынюхиваешь? – проревел капитан «Олеси» своим медвежьим голосом, которым он легко перекрывал грохот девятибалльного шторма. – Ты че тут высматриваешь? Ты че тут выспрашиваешь, шкура сухопутная? Ежели ты чего спросить желаешь, ты, хомяк ангорский, у меня спрашивай! А я уж тебе отвечу! Я тебе так отвечу, что ты отсюда прямиком до Нарьян-Мара покатишься!
– Какого еще Мара? – окрысился приезжий. – Отвянь, бичара! Я не таких, как ты, видел!
– Это где ж ты таких видел? – пророкотал Козырь. – Думаешь, наколками разукрасился, так за серьезного человека сойдешь? Да у меня наколки почище твоих имеются! – И он рванул бушлат на груди, предъявив противнику выколотых на мощном торсе в три краски морских чудовищ, обвивших щупальцами корпус старинного парусника. – Мне эти наколки в Нагасаки японский мастер делал, перед тем вместо наркоза накачав сырым опиумом! А вот эти – прокаженный филиппинец в сянганском притоне! Да я в Вальпараисо один против целой команды сенегальского сухогруза выстоял! А уж бойцы были – не тебе чета! Да я, когда пятнадцать лет назад проходил на «Академике Рабиновиче» через Каттегат и Скагеррак…
Последние слова переполнили чашу терпения пришлого бандюгана: он принял их за какие-то особенно изощренные ругательства, отскочил от разбушевавшегося моряка и вытащил из-за пазухи пистолет.
– Ты меня достал, бичара! – выкрикнул он визгливым истеричным голосом. – Ты меня окончательно достал! А ну, молись своим морским богам и готовься к собственным похоронам!
– Ой, испугал! – захохотал Козырь. – Поджилки трясутся!
Он нагнулся, подскочил к пришлому и, прежде чем тот успел опомниться, ударил его головой в лицо. Тот вскрикнул и грохнулся на пол, обливаясь кровью. Пистолет выпал из его руки и покатился по дощатому полу шалмана.
Его дружки бросились к месту событий, на ходу вытаскивая оружие. Но экипаж «Олеси» сгрудился вокруг своего героического капитана, вытаскивая широкие рыбацкие ножи.
– Городские наших бьют! – выкрикнул кто-то из завсегдатаев «Василька». В воздухе уже замелькали горлышки разбитых бутылок, куски ржавой арматуры, велосипедные цепи… но тут, перекрывая шум назревающей драки, прозвучал голос Нинки, буфетчицы шалмана и главной здешней хозяйки:
– А ну, шпана, ша! Сей момент утихнуть! Если кто-то не угомонится на счет «три» – будет иметь дело лично со мной, а вы меня знаете!
Эта угроза подействовала на буйную публику, как ледяной душ на разодравшихся котов. Нинку действительно все знали и понимали, что слов на ветер она не бросает.