– Ваша дочь – главный бриллиант в короне нашей империи.
Это были слова одного бахрийского аристократа, чье лицо она смутно припоминала. Кажется, он был одним из гостей на свадебной церемонии. Он и его жена говорили с безупречным британским акцентом. Селеста была шокирована этим открытием. Потому что тогда, во время церемонии, когда она взывала к человеческому здравомыслию и справедливости, они делали вид, что не понимают ни слова из того, что она говорит.
– Полностью разделяю ваше мнение.
– Надеемся, что когда она вырастет, то в полной мере унаследует красоту своей матери.
Селесту насторожило то, что мужчина смотрел на нее так, словно видел насквозь. К тому же он непозволительно близко приблизился к ней и шепнул:
– Но думаю, ей больше повезет, если она окажется такой же предприимчивой.
Лишь несколько позже Селеста смогла осознать всю глубину оскорбления, которое этот человек нанес ее дочери.
Селеста боялась, что если останется, то испортит Рахиму этот важный прием. Он и так нервничал, хотя старался делать вид, что это не так. Тем не менее эта сальная ремарка заставила женщину по-настоящему задуматься над тем, насколько ее пребывание во дворце может сказаться на Лейле. Она разрушит ее будущее так же, как это сделала ее собственная мать. Теперь почти всегда она думала о своей девочке так, как если бы она была дочерью Рахима. В таком положении она будет в безопасности.
В ее голове тотчас же раздались голоса ее приемных родителей. Она должна была подумать об этом раньше. Должна была предусмотреть то, как люди будут воспринимать ее дочь. В ужасе она вспомнила о том, что портит все, к чему бы ни прикасалась.
Селеста нырнула в один из оцепленных альковов. Ей было необходимо сделать небольшую передышку после этой неприятной встречи. Требовалась минутка, лишь минутка, чтобы расслабиться и дальше скрывать свои истинные мысли от глаз этой кровожадной публики. Она сделала череду глубоких вдохов и выдохов.
Женщина уже собиралась снова выйти к гостям, когда услышала приглушенный голос Рахима. Король с кем-то разговаривал, скрывшись за колонной.
– Я совершенно уверен в единстве наших стран, – говорил он в своей добродушной, царственной манере. – Также я сомневаюсь, что сам Кавиан мог утверждать обратное вам или какому-либо другому изданию.
Селеста поняла, что он говорил с кем-то из репортеров, и решила не выдавать своего присутствия. С нее было достаточно различных представителей прессы с их клыкастыми улыбками. Каждый раз, когда ей задавали неоднозначный вопрос, она ощущала на себе следы их укусов.