Васильев надавил и я вскрикнула.
– По-моему ничего серьезного, – натянуто улыбнулась, когда боль утихла. – Всего лишь ушиб.
Николай вздохнул.
– Я, конечно, не ортопед, но даже если у тебя нет перелома, то налицо явный кровоподтек около коленных тканей. После операции надо показать тебя Брагину.
– Больным он нужен куда больше, чем мне. Обойдусь.
Васильев фыркнул, отвернулся и стал возиться с медикаментами на столике. Послышалось шуршание пакетов, звук вскрытия ампул.
Я попыталась встать с кушетки.
– Ты куда это направилась? – спросил он, развернувшись вполоборота.
– Как куда? На операцию. Брагину же нужна операционная медсестра? Буду ассистировать.
Брови Васильева взметнулись так высоко, что почти коснулись зеленой шапочки на волосах. Несколько секунд он серьезно смотрел на все мои безуспешные попытки встать на ногу, а потом прыснул смехом.
– Дарья, перестань. Ты же знаешь, операция уже идет, перед тем, как заняться тобой я подключил девочку к наркозу и дождался прихода анестезиолога с гинекологического. А Брагину ассистирует Маргарита.
– Но...
– Никаких «но». Тем более Федор просил проследить, чтобы ты отдохнула после того, что случилось в предоперационной.
– Брагин просил?! Это, что вместо извинений? – сомневаясь, спросила я.
– Можно считать, что так, – Николай повел плечами. – Брагин не умеет извиняться.
Я утвердительно хмыкнула. Федор Иванович славился своим бурным нравом. Я не удивлялась, он был типичным эгоцентриком, которые хотят руководить всем и вся. А вот если кто-то или что-то выбивалось из-под контроля… Пиши – пропало.
Электрический свет погас и тут же вспыхнул, как ни в чем не бывало. В коридоре послышалось оживление. Мой спаситель подошел и закатал штанину, оголив ушибленную ногу.
– Обезболивающее. Даст тебе немного времени на отдых, пока идет операция.
Я зажмурилась. Не любила смотреть, как в мою кожу тыкают иголки. Хотя не боялась ни вида крови, ни игл или еще чего. Ногу обожгло уколом, это было похоже с укусом мухи-цеце: острая мгновенная боль, а через секунду – ничего. Никаких болевых ощущений.
По телу разлилось тягучее спокойствие. Сначала я перестала чувствовать зудящую боль в ноге и районе затылка, а потом и вовсе почти потеряла ощущение собственного тела.
Васильев уложил меня на койку, склонился и нащупал пульс.
– Что ты мне ввел? – пробормотала я, борясь со сном.
– Кроме обезболивающего? Ничего серьезного. Так, одно успокоительное.
Свет в комнате померк, стал переливаться синими и фиолетовыми искрами. У меня перехватило дыхание.
Я заметила, как Васильев стянул резиновые перчатки и небрежным движением отправил их в мусорное ведро. У двери он обернулся.